– Проходи, не робей, воробей! – Сергей провел друга в свою просторную комнату. Окно выходило во двор, было тихо. В комнате стоял еще москаленковский буфет, массивный диван – Королев любил спать, уткнувшись в его мягкую спинку, – стол с большой чертежной доской и тремя маленькими: иногда небольшие доски снимали и ставили на пол, прислонив к стене.
– Эта комната теперь наше с тобой домашнее КБ.
Позже Королев повесит на стене приказ: «Кончив дела, не забудь уйти». И добавит: «Убирайся!» Грубоватость ему прощали: под ней угадывался братский юмор. И никто не работал так страстно, как Королев. Выматывал порой всех! Поскорее сбежать от «начальника» – командирские ноты все отчетливее звучали в его голосе – хотелось самим.
Заглянула Мария Николаевна. Ей нравилось, что вместо ершистого подростка у нее взрослый умный сын и теперь за ее внимание борются двое мужчин: зрелый и молодой.
– Красивая, – когда Мария Николаевна ушла в кухню, проговорил Люшин.
– Красивая? – гордая улыбка осветила лицо Королева.
– Молодая!
– Петька Флеров принял ее за мою девушку!
…Технический комитет спортивной секции Авиахима СССР их предварительный проект одобрил, постройку планера разрешил, выделил деньги.
Деревянные детали изготавливались в столярных мастерских Щепетильниковского трамвайного парка, а в цехе Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского металлические части. А строили в помещении, где раньше держали лошадей, под коновязью на Беговой.
«Вестник воздушного флота» сообщал читателям, что на VI планерных состязаниях будет представлен «новый планер конструкции тт. Люшина и Королева, имеющий почти 17-метровый размах и интересную конструкцию крыла».
Романов, посчитавший, что «на летном поле VI Всесоюзных планерных состязаний в Коктебеле появились со своей машиной два новых, пока еще практически никому не известных конструктора», – не прав: неизвестным был только один – Королев. Он с самого начала своей карьеры очень большое значение придавал печатному слову, рекламе или, как сейчас бы сказали, пиару. И часто публиковал свои статьи в журнале «Самолет».
Думал: пошлю Ксане, пусть прочитает!
И опять звенящий сухой ковыль, задумчивый шелест волн, и невидимые великаны, горный и степной, поднимают на своих прозрачных ладонях планеры.
Королев рассказал о прошедших состязаниях в Коктебеле и о тех чувствах, что он испытал, более четырех часов паря на своем планере, в своем самом большом письме Марии Николаевне от 24 октября 1929 года. Биографы Королева (их не так много) приводят письмо полностью или частично. Есть в нем психологические нюансы, на которые стоит обратить внимание.
