– Как-то не могу ее представить на балу, – признался Сергей. – Отца ее уважаю: Степан Васильевич ведь не только летчик, он тоже конструктор-изобретатель А дочь воспитал, как мальчишку.
Море шумело, чайки дремали на прибрежных камнях под его убаюкивающий шум. Луна серебристо дробилась в темных волнах, и снова собиралась над морем в голубоватый круг, и опять падала и дробилась…
И наконец заснули друзья. Сергею Черному снились родители Вали Гризодубовой. Они что-то взволнованно рассказывали ему, мать Валентины, Надежда Андреевна, почему-то заплакав, обняла Сергея, но, проснувшись, он не помнил сна. Только остался от вчерашнего вечера вкус ароматного чая на губах, только мелькал в памяти очерченный лунным светом тонкий девичий силуэт…
А Сергею Рыжему снилось, что он – гардемарин и танцует в огромном сияющем зале с девушкой в длинном белом платье. Под гризодубовский граммофон.
В Москве началась привычная гонка. За прошедший год Сергей освоился в столице, перестал чувствовать себя провинциалом, врожденный артистизм помог быстро избавиться от легкого украинского акцента. Легче ему было, чем другим приезжим, входить в шумные московские будни и потому, что жил не в общежитии, не на съемной квартире у чужих людей, а в своей семье в доме на Октябрьской улице. Сразу стал москвичом.
И Москва с ее грандиозностью совпала с грандиозностью его потаенных надежд: он еще толком не знал, в какой конкретно сфере они осуществятся, и связывал мечты о чем-то большом и высоком только с самолетостроением. В одном был уверен – осуществятся они обязательно.
Прошедший год вообще был полон событий, для Сергея важных: Авиахим и Общество содействия обороне объединились в Осоавиахим. В начале 1927 года в честь первого съезда Осоавиахима решили открыть планерную станцию. Сергей пока не летал, помогал строить ангар, ремонтировать планеры, научился тянуть амортизаторы: планеры запускались, как камешки из детской рогатки, только вместо деревянных ее концов стояли по сторонам пять-шесть планеристов.
На открытии присутствовал и очень бурно аплодировал парящим планерам С.С. Каменев, еще в октябре 1926 года выведенный из Политбюро, правда, пока остававшийся в Президиуме ЦИК СССР. В декабре 1927 года на XV съезде ВКП(б) его исключат из партии, вышлют в Калугу. Он публично покается. Его восстановят, а в 1932 году снова из партии большевиков исключат и отправят в Минусинск. В 1933-м опять восстановят и назначат директором издательства «Academia». Ненадолго. Первый московский процесс – процесс «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра» признает его виновным и приговорит к высшей мере наказания. «Вестник Академии наук СССР» назовет всех расстрелянных участников процесса «бандой убийц» (обвинив в убийстве Кирова), «отребьем человечества, объединившимся в троцкистско-зиновьевский центр», «подонками», использовавшими «для своей подлой деятельности еще невиданные в истории методы провокации, предательства и лжи». Этот потрясающий по бульварной фразеологии документ цитируется в Википедии.
Как Сергеем Королевым воспринимались такие шокирующие метаморфозы политических деятелей? Трудно сказать. Он привык, следуя советам бабушки, о многом молчать. Да и детские годы в Нежине, когда, не имея ни одного приятеля-ребенка, часами играл один, невольно внимательно прислушиваясь к взрослым разговорам и не рассказывая о том, что услышал, даже Марии Матвеевне, сформировали в нем привычку: молчать, скрываться и таить. Недаром стихотворение Тютчева «Silentium» станет у него одним из любимых.
То, что решают там, наверху, конечно, иногда тревожит, но когда ему о политике думать? На него вдохновляюще действуют директивы и призывы партии: он верит в светлое будущее страны и жаждет стать стране нужным. А раз Баланин говорит: «Враги у советской республики есть, их не может не быть», – значит, так и есть, к отчиму Сергей прислушивается.
Да и времени нет размышлять. Он не только учится в МВТУ, слушает лекции крупных специалистов молодого самолетостроения: Ветчинкина, Юрьева, Стечкина, – не только каждую неделю ездит в Горки Ленинские, где парят старенький планер «Пегас», «Мастяжарт-3» и рекордный «Закавказец» Чесалова, не только посещает АКНЕЖ (Академический кружок имени Жуковского) и вместе с другими студентами практикуется в лаборатории ЦАГИ, но уже с мая работает конструктором на авиазаводе № 22 в Филях и сам конструирует с Саввой Кричевским авиетку.
Познакомились они с Саввой в АКНЕЖе: Кричевский там давно и активно занимался проектированием, в том числе самолетом АКНЕЖ-12, с применением, как пишет Г.С. Ветров, так называемого разрезного крыла, что «позволяло снижать посадочную скорость самолета и тем самым обеспечивать большую безопасность полета». Решение этой проблемы в тот период только намечалось, что характеризует студенческий проект, по словам Ветрова, как весьма прогрессивный. Подключился и Сергей. В кружке консультировали опытные ученые и инженеры.
