Пресса принялась хвалить авиетку: «Свой дипломный проект – легкий двухместный самолет для дальних агитполетов тов. Королев при поддержке Осоавиахима осуществил в 1930 году, и самолет уже совершил первые опытные полеты под управлением летчика Кошиц и самого конструктора, как раз перед началом текущего планерного слета. Самолет показал весьма хорошие летные качества» – это «Красная Звезда» (24.10.1930).
«Вестник воздушного флота» опубликовал снимок СК-4 и разъяснение: «Новый советский легкий самолет дальнего действия конструкции С. Королева». И сам Сергей Павлович дал технические характеристики «нового советского легкого самолета» в «Вестнике воздушного флота» (1931, № 2).
Правда, авиетка подвела: во время одного из полетов отказал двигатель, самолет разбился. К счастью, высота и скорость были небольшими, поскольку мотор «Вальтер» на большее и не тянул. Возможно, благодаря слабым возможностям двигателя летчик Кошиц остался жив – Королев радовался именно этому. То, что самолета больше нет, внешне опечалило его не сильно: диплом защищен, впереди новые проекты.
Он даже сочинил эпиграммку:
Эту эпиграммку до Голованова пытались делать более «политкорректной»:
Правда «разбитая личность» пострашнее разбитой физиономии…
Судьба АНТ-1 Туполева была сходной: после аварийного полета из-за проблемы с двигателем самолетик разобрали.
Деревянную модель своего СК-4 Королев хранил. Значит, все-таки переживал.
А на Октябрьской улице в квартире Баланиных опять корпят над чертежами. Комната Сергея каждый день заполняется людьми, дымом и окурками.
Сначала он предложил Люшину:
– Давай делать новый планер! Одноместный, позволяющий производить на нем фигуры высшего пилотажа. Я уже говорил с летчиком Степанчонком, он очень заинтересовался. Готов попробовать выполнение на планере «мертвой петли».
– Не до этого мне сейчас, – ответил Сергей, – не выберу время. Извини.
Тогда Королев привлек к работе Петра Флерова – Петр взял на себя управление. Ставить себя соавтором сразу скромно отказался:
– Нет, не считаю свой вклад существенным.
Королев придумал название – СК-3 «Красная звезда» – заманчиво было бы предположить, что он прочитал «марсианский роман» Богданова, и все-таки вероятнее, что планер был назван им в честь газеты (что сразу гарантировало ее внимание). Осоавиахим утвердил проект «Красной звезды», дал деньги.
Собирали планер в привычном помещении на Беговой. Королев успевал еще регулярно бывать на Ходынском летном поле, летал теперь без инструктора не на «аврушке» – на старом французском «анрио».
Однажды отказал мотор. Внутри холодом обозначила себя тревога. Приготовился к аварийной посадке, нервно задел какую-то торчащую проволоку – мотор ожил!
Как пишут историки безмоторной авиации, на VII Всесоюзных планерных состязаниях в 1930 году особенно выделялись: паритель «Город Ленина» Олега Антонова и СК-9 «Красная звезда» Сергея Королева. Планер «Город Ленина» был признан лучшим планером по аэродинамическим характеристикам и назван новым словом отечественной планерной конструкторской мысли. Отмечают историки и вклад «Красной звезды»: после того как Василий Андреевич Степанчонок совершил во время полета «мертвые петли», стало понятно, что на планерах можно учить фигурам высшего пилотажа. О смелом полете Степанчонка писали журналы, хвалили в них и сам планер.
Сам Королев, к сожалению, полета не видел: он заболел тифом с тяжелыми осложнениями. В Феодосию, где он лежал в больнице, срочно приехала Мария Николаевна, забрала Сергея в Москву.
Был ли Королев фаталистом?
А. Шопенгауэр, рассуждая «О видимой преднамеренности в судьбе отдельного лица», писал, что трансцендентный фатализм «постепенно слагается из опытов собственной жизни. Именно между ними каждому бросаются в глаза известные события, которые, благодаря своей особенной и значительной целесообразности для него, носят на себе, с одной стороны, ясно выраженную печать моральной, или внутренней, необходимости, а с другой стороны – такую же печать внешней полной случайности.
Многократное повторение таких событий постепенно приводит к мнению, которое часто обращается в убеждение, – что жизнь индивидуума, какой бы запутанной она ни казалась, представляет собою внутренне-стройное целое с определенной тенденцией и поучительным смыслом, – нечто вроде всесторонне обдуманного эпоса»[22].
