Жизнь Сергея Павловича Королева, действительно, предстает «всесторонне обдуманным эпосом». Печать «моральной, или внутренней, необходимости» в его личности хорошо просматривается: эпический герой проходит сквозь лабиринт тяжелых испытаний, победив обстоятельства и сметая все препятствия. А вот с печатью, на первый взгляд, «полной случайности» – внезапным поворотом Королева от планеров и самолетов к ракетостроению – далеко еще не все ясно.
Биографы неоднократно подчеркивают реализм Королева, его стремление видеть в идее быстрое ее заводское воплощение, его конкретное мышление, – практический склад ума отчетливо проявился в его деятельности. Голованов несколько раз употребляет эпитет «хитрый», то есть еще и намекает, что Сергей Павлович порой был ориентирован на конкретную сиюминутную выгоду, мол, когда поступал в Киевский политехнический писался украинцем, а в МВТУ – стал русским, – а ведь имел он право писать и так и так; для ускорения дипломного проекта выбрал авиетку – маленький самолет, над которым за два года до этого работал с Кричевским. Пусть за эпитетом Голованова и проглядывает добрая улыбка исследователя, все-таки подмеченное им – не хитрость, а проницательное предугадывание и умное использование имеющегося.
– Точно из-под земли Сергей Павлович вырастает, едва возникает сложная ситуация, – поражались впоследствии его сотрудники. Поражались и его способности о, казалось бы, невыполнимом сказать:
– Сделаем!
И делали!
Интуиция вела Сергея Королева с юности. Интуиция его работала, так сказать, на больших и на малых оборотах, и когда на малых, он мог показаться и «хитроумным». Королев об авиетке задумался еще в Киеве, когда свой самолет конструировал склонный к летной эквилибристике Алексей Павлов, погибший на нем в 1928 году. Возможно, тенью этой гибели, о которой Сергей Павлович узнал, были вырвавшиеся у него слова перед первым полетом на СК-4: «Закройте за мной крышку гроба!», удивившие тех, кто был рядом. И, вполне вероятно, работая над проектом вместе с Саввой Кричевским, он не оставлял давней своей мечты познакомиться с Туполевым.
Поэтому решение сделать проект СК-4 дипломным только на первый взгляд ситуационное и «хитрое»; скорее всего, оно было выношено Королевым и внезапно «открылось» как идея, оказавшись, судя по результатам – не просто защите диплома, не просто личному доброму знакомству с руководителем диплома, но и работе в туполевской «шараге», спасшей Королева от лагеря Колымы, – очень точным.
Медленно выздоравливая, Королев всю зиму много читал. Он провел несколько месяцев дома на временной инвалидности после трепанации черепа вследствие острого отита, видимо, осложненного мастоидитом или, того хуже, начавшимся отогенным абсцессом – тяжелых и опасных осложнений после перенесенного тифа.
– Очень понравилась мне книга Вивиана Итина «Высокий путь»[23], – как-то сказал Марии Николаевне.
Запавшая в душу читателя книга многое может рассказать о нем самом. Сборник повестей «Высокий путь», изданный в 1927 году, включал первую в СССР, опубликованную раньше «Аэлиты» А. Толстого, фантастическую повесть «Страна Гонгури» о планете будущего и две повести об авиаторах – представителях Авиахима и Добролета: «Каан-Кэрэдэ» и «Высокий путь» («Люди»). Вивиан Итин сам летал на «юнкерсе», и его достаточно профессиональные суждения об авиации, конечно, оказались близки Королеву, успевшему до болезни окончить школу летчиков и получить свидетельство пилота. В «Каан-Кэрэдэ» писатель касается и планеризма, что сразу делало автора «своим», и потому на образы главных героев-летчиков легко накладывались собственные черты Королева. Было и обратное влияние: мысли автора невольно перетекали в читающего.
Вот отрывок из разговора двух братьев-авиаторов, который мог запечатлеться в его памяти:
«– Через несколько лет мы превратимся в каких-то вагоновожатых! (…) Торгаши, дипломаты, всякая международная сволочь будут садиться в наши машины, не подавая руки… Крути, Гаврила!
– Ну, – сказал Эрмий, – тогда мы можем несколько переменить профессию! Я надеюсь, мне еще придется управлять, вместо международного лимузина, межпланетной ракетой… Ты знаешь, что проекты Годдарда и Оберта близки к осуществлению?».
В повести «Страна Гонгури» «межпланетное сообщение стало обычным», в небо поднимаются громадные межпланетные корабли. Упоминается даже состояние невесомости – автор, возможно, был знаком с трудами Циолковского, правда, в повести имя ученого не упоминается, мог Вивиан Итин в Новосибирске, где многие годы жил, встречаться и с Юрием Кондратюком (Шаргеем), чьи теоретические разработки впоследствии сослужили космонавтике США добрую службу при разработке способа отправки космонавтов на Луну.
