От необъяснимых совпадений в его судьбе, иногда для него спасительных, все-таки никак отмахнуться не получится. Гипотеза о точной синхроничности в жизни Королева личного и общественного, то есть о почти буквальном воплощении через него и его устремления исторического заказа, – заманчива и соотносима с предположением о взаимосвязи сознания личности и общечеловеческого «информационного поля», а также с набирающей популярность идеей о неслучайности «случайного» в самой истории.
Романов видел первую встречу Королева и Цандера так: в один из дней зимы 1930–1931 годов, устав от домашнего режима, Сергей Павлович решил на мотоцикле заехать в ЦАГИ. На обратном пути мотор внезапно заглох – и в этот момент появился какой-то прохожий в длинном старом кожаном пальто, предложивший свою помощь. Он ударил ногой по выхлопной трубе мотоцикла. Мотор, освобожденный от попавшего в него заледеневшего снега, заработал, а незнакомец, увидев смущение молодого человека, решил его утешить:
«– Не огорчайтесь, такие случаи не раз встречались и в большой науке. Досадный пустячок, и все прахом. Вот совсем недавно запускал свой двигатель, а в сопло попала, не знаю откуда, металлическая крошка… Я конструирую ракетный двигатель…»
Мотоцикл, на котором строит встречу Романов, к тому времени мог быть еще не продан Петру Флерову. Так что версия вполне привлекательная.
Королеву показалось, что он где-то видел этого человека раньше, слышал его голос. И вспомнил «выставку аппаратов межпланетных моделей, человека, дававшего пояснения по самолету-ракете».
Знал ли он, что при Осоавиахиме организовано общественное Бюро реактивных двигателей? Ответ, конечно, однозначно утвердительный: все, что касалось развития авиации, особенно двигателей, не ускользало от его внимания. Он пришел в юную авиаотрасль по зову сердца. «Для успеха воздухоплавания необходим в первую очередь надежный и высококачественный по своим данным ракетный мотор» – так постоянно повторял и писал.
Голованов, многократно подчеркивавший реалистический склад ума Главного, и здесь выдвигает соответствующую версию: Королев, узнав о том, что в винтомоторном отделе ЦАГИ некий Цандер создает и испытывает первый отечественный ракетный двигатель, сразу понял: именно этот человек ему нужен, и сам его нашел.
Ветров предлагает иной вариант знакомства: «Их первая встреча состоялась 5 октября 1931 г. на аэродроме, где в присутствии Ф.А. Цандера С.П. Королев совершал демонстрационные полеты на БИЧ-8». Не совсем понятно, правда, с какой целью Цандер, имевший очень специфические для того времени научные интересы, оказался на Ходынском поле еще до знакомства с Королевым.
Голованов основывается на версии академика В.П. Мишина, в докладе, посвященном Цандеру, почему-то посчитавшего необходимым заметить, что «точная дата и обстоятельства встречи Королева с Цандером еще не установлены», «очевидно, это произошло в 1931 г., когда Королев работал в ЦАГИ, а Цандер в родственном, выделившемся из ЦАГИ Институте авиационного моторостроения (ИАМе), где успешно конструировал ракетный двигатель ОР-1, работающий на бензине и сжатом воздухе. Стендовые испытания этого двигателя начались в 1930 г. Королев не мог не знать об этих работах»[27].
Согласитесь, довольно странно, что Мишин, человек, самый близкий по работе Королеву, его заместитель, правая рука, был не в курсе факта, важного не только для биографии Королева, но и для истории советской космонавтики: ведь именно Цандер стал последним «информационным зарядом», вызвавшим у Королева молнию озарения: он будет заниматься ракетопланом и ракетами! Королев всю жизнь помнил и чтил память Цандера.
