– Вот ты и попалась! – Родригез направилась в сторону шума. – Думала, вечно будешь прятаться от меня? А вон как все получилось. Не выдержали нервы, да? Я тебя сейчас голыми руками задушу, ты, белая высокомерная сучка! – Альба влетела в первую биоферму и огляделась. Помимо привычных рядов салата и аппаратуры синтеза, на стенах были закреплены детали какого-то разобранного аппарата. Но американки тут не было, и Родригез направилась к входу в следующий модуль. – Белая стерва! Я тебя давно ненавижу! С тех пор, как ты обскакала меня, выйдя замуж за капитана. Я всех вас ненавижу! Вы лишили меня счастья. Простого женского счастья! Отвернулись, даже не пытаясь поддержать в трудную минуту! Потому что я не такая, как вы, ублюдочные шовинисты!
Руки торопливо отстегнули вторые крепления страховок и активировали кнопки зажигания. Внешняя склад-платформа моментально осталась далеко за спиной. Слились с чернотой окружающей пустоты модули насосов и заряда батарей, мобильный транспортер, развертываемый гермообъем. Пакеты из сорока двух ракетных двигателей пронесли крошечную фигурку, закованную в скорлупу скафандра, сквозь толщу вакуума. Перед обзорным стеклом шлема вырос тридцатисемиметровый бок челнока. Беззвучно въелся в его тусклую поверхность магнитный якорь страховочного троса. Еще секунда – и так же беззвучно вступили в контакт с кораблем магнитные перчатки, закрепили успех предыдущей смелой и опасной операции. И вновь беззвучно щелкнули карабины страховочных фалов на скобах «дороги безопасности». Только после этого Дэвид нашел в себе силы оглядеться по сторонам.
В первое мгновение его охватил неописуемый страх. Он летел на мертвом, безжизненном куске металла среди ничего. С одной стороны, далеко внизу, раскинулся гигантский овал планеты. Голубой океан, подернутый белесыми штрихами разорванных облаков, был невероятно ярким среди окружающей его черноты. В противоположной стороне на фоне немигающих точек далеких звезд на Лайнта смотрело лицо Климова, размытое отражением самого Дэвида на поверхности стекла шлема русского. За плечами последнего медленно удалялась МКС, казавшаяся с такого расстояния почти что игрушечной, хрупкой и ненадежной.
От созерцания окружающей обстановки Дэвида отвлек русский. Артём освободившейся от страховки рукой сделал характерный жест, обозначающий время, и указал рукой в сторону кабины пилота. Лайнт кивнул.
Он прав. У них не так много времени, чтобы впустую тратить даже несколько минут. Теперь нужно попеременно переставлять карабины страховочных фалов по «дороге безопасности» к самому носу шаттла. Любая из двух страховок должна быть надежно закреплена, иначе одно неверное движение в тягучей, медленной, как вода на глубине, невесомости – и ты уже рядом с челноком. Совсем рядом, рукой дотянуться и достать. Вот только сумеешь ли дотянуться? Враждебная среда не прощает ошибок. И пусть сейчас у тебя оснащение на порядок лучше, чем у того русского, который впервые вышел в космос, но правила опасной игры никто не отменял. Они не стали легче, просто у тебя появилось чуть больше шансов.
Сколько прошло времени, пока они добрались до носа, Лайнт не знал. Короткую передышку он себе позволил только тогда, когда смог надежно зафиксироваться магнитом троса и одним из страховочных фалов. Русский был примагничен справа, и это означало, что резать стекло лазером придется Дэвиду. Меняться в таких условиях было слишком долго и опасно. Лайнт повторил жест, обозначающий время. В ответ русский сделал пальцы в виде знака «victory», а затем показал невербальную интерпретацию американского «okey».
Прошло уже двадцать минут. Значит, остается чуть больше часа. Семьдесят минут на работу здесь и экскурсию внутрь.
Перед взором Лайнта вновь проплыл в запыленном окне иллюминатора колышущийся огонек свечи. Всего лишь тонкая, по меркам бескрайнего космического океана, пластинка стекла отделяет его сейчас от палубы челнока, где в тусклом свете красного аварийного фонаря смотрит на него черными немигающими глазами чудовище…
«Дэвид, дорогой мой, где ты был? Мы так давно ждем тебя. Скажи, что они хорошие. У нас теперь много хороших детей. А я их – Воспитатель…»
Лайнт упрямо мотнул головой. Господи Иисусе! Как же колотится сердце! К черту все! Глубокий выдох и вдох. А теперь не тратим кислород и время. Ты мужик, Дэвид Джей Лайнт. Пора посмотреть своему страху в глаза.
Он нащупал рукой укрепленный на левом бедре лазерный резак.
Родригез влетела в следующий модуль. Раздался громкий хруст, и острая боль выстрелила ей в шею. Альба открыла рот, чтобы закричать, но звука не последовало. Руки инстинктивно метнулись к горлу, хватаясь разрезаемыми пальцами и ладонями за острые холодные края. Над ухом раздалось злое пыхтение Стейз, навалившейся всем телом на сложенный в виде треугольника железный лист короба «Потока», разобранного до этого русским. Кривясь от боли в рассеченных об острые углы пальцах, Элеонора сдвинула Родригез к стене, продолжая вдавливать самодельное оружие в шею как можно сильнее и глубже.