Черт возьми! Они же беженцы! Они покинули свой дом не из-за хорошей жизни и не по собственной воле. Им пришлось спасаться от Катастрофы! Они что, должны были просто взять и умереть? Видимо, эти русские считают именно так. Они даже не сделали никому из прибывших скидку на полное отсутствие каких-либо знаний и умений, которые, по их мнению, были важны для этой базы. Или делай, что тебе говорят, или будешь жить впроголодь. А ведь это, по сути, и есть формальное рабство: заставлять людей работать за еду, без единого шанса что-либо изменить. Хотя нет. Шанс есть. Вон тот же Мабуза с Радебе смогли выкрутиться. Но таких единицы. А основная масса теперь вкалывает целыми сменами в любое время дня и ночи. Из-за этого в коридоре постоянно горит свет и постоянно ходят люди, уже давно потерявшие привычное ощущение дня и ночи и перешедшие на сменный восьмичасовой рабочий график.
Ламез добрался до короткого ответвления коридора, ведущего к выходу, и стал основательно укутывать себя в ворох теплой одежды, стараясь не пропустить ни одного открытого участка кожи. Взгляд Хамберта упал на небольшой экран, висевший на стене. На недавно протертом коридорным уборщиком дисплее светились крупные цифры показателей погоды, считываемые наружной метеорологической станцией.
Минус сорок пять. Ветер юго-западный, двадцать и шесть метров в секунду. Значит, если он попадет еще и под ветер, будет, пожалуй, все минус пятьдесят. Сейчас лето, и нет ни минус девяносто, ни ветра в сто километров в час. Но, тем не менее…
Хамберт нацепил на глаза смазанные жиром очки. Повязал на лицо теплоизоляционную повязку и наглухо застегнул выданную ему кем-то из военных старую ушанку. Поверх нее он натянул капюшон. Облачение довершали массивные рукавицы.
Интересно, успела ли группа наружных уборщиков обновить колею между «жилым» и «вторым» блоками базы? Сейчас ему нужно будет пересечь три десятка метров по улице. И стоит поторопиться, чтобы не подхватить простуду и не отморозить себе конечности. Хотя он, при всем своем желании, не сможет идти быстро. Лишком мало на улице кислорода. Слишком тяжело делать даже привычные и простые движения.
И опять все несправедливо! Он же представитель африканской нации. У него на генетическом уровне заложена плохая переносимость крайне низких температур. Хоть они всю жизнь и прожили с мамой в Кейптауне, но даже там Хамберт часто мерз. Он таким родился на свет, и ничего с собой поделать уже не сможет. Он никогда не привыкнет к ледяному климату Арктиды. И это все прекрасно знают. Даже те, кто назначил ему место работы в соседнем блоке. Видите ли, в «жилом» уже все вакансии, на которые он может претендовать по возрасту и уровню знаний, уже заняты. Поэтому таскай свою черную задницу, парень, к соседям через дикий мороз каждые шестнадцать часов, а потом еще раз через восемь. А, между прочим, могли бы пойти навстречу, учитывая, что он плохо переносит холод. Могли бы освободить ему место уборщика в «жилом» или вообще перевести его с мамой во «второй» блок. Там и теплее и условия получше. Вот где им с мамой самое место. Ей там определенно станет лучше. Там даже комнаты чуть больше, чем в их «жилом», который строился русскими последним и на скорую руку. Русские совершенно не задумывались о том, в каких условиях они будут жить. Всех приехавших просто согнали туда. Видите ли, лучшие места уже заняты полярниками.
Вот бы придумать что-нибудь, чтобы жить там! И даже если во «втором» тоже нет вакансий, он сможет в любое время комфортно пройти по соединяющему их внутреннему коридору в «главный» блок.
И зачем нужно было строить «жилой» блок на таком расстоянии от двух других? Или почему нельзя проложить между ними такой же крытый и отапливаемый коридор? Можно, если сильно захотеть. Все можно. Просто этим русским и остальным белым полярникам на них плевать. Они всегда будут относиться к черным, как к нелюдям. Всегда так относились, и сейчас ничего не изменилось. Как только поняли, что в их руках находится власть и сила, так сразу же затянули свою шовинистскую песню. А ведь они всего-навсего несчастные беженцы. Была бы их воля, они бы никогда сюда не пришли.
Хамберт стиснул в руках страховочный трос с карабином на конце. После выхода наружу жизнь его будет зависеть от скорости защелкивания карабина на протянутой между блоками страховке. Но ветер сегодня обещает быть не слишком уж сильным, и он надеется, что его не унесет хрен знает куда, как старого полярника Йонаса Хаугена с норвежской станции «Тролль». Старика, кстати, так и не нашли потом.
Дежурный, стоящий возле входа и укутанный так же, как Хамберт, во все, что только могло согреть, махнул рукой в знак приветствия и потянул на себя кремальеры затвора выходной плиты.
– Насколько он опасен? – Генерал смотрел на принесенные Судницыным листы с распечатками. Сидевший рядом с Николаем Федоровичем Мельник придвинулся практически вплотную, стараясь так же, как и военный, вникнуть в суть вопроса, далекого от его основной специальности.