Его поднял мужчина, разводивший перепелов, когда, придя в курятник, увидел нескольких своих птиц не просто мертвыми, а заживо съеденными двумя маленькими обезумевшими чудовищами. Пока кто-то из посельчан бегал за родителями заболевших бешенством детей, двое исчадий ада ухитрились напасть и тяжело ранить пришедшую на шум знакомую птицевода. После этого их пришлось пристрелить, а через двадцать минут – и обезумевшую мать, кинувшуюся с ножом на убийцу своих детей.
Это был первый удар Воспитателя.
Очень скоро поселок стремительно стал пустеть…
Наташа смотрела в черные, лишенные белка глаза чудовищного паразита, не убирая свою руку от его темного гладкого лица. Смотрела напрямую в многолетнюю память бывшей настоятельницы монастыря.
«До сегодняшнего дня ты лишился почти всех своих «детей». Они умирали от голода, потому что в этот проклятый поселок последние десятки лет захаживали только безумцы и отчаянные, готовые рискнуть жизнью для того, чтобы попробовать вынести оставшееся в монастыре золото. Но этих жадных самоубийц было недостаточно для полноценного питания всех твоих «детей». Так почему же ты не ушел отсюда, когда еще мог ходить? Ведь ты же знала, что рано или поздно наступит голодное время.
Но ничего. Сейчас ты отдашь мне все».
Наташа придвинулась ближе к продолжавшему раскрывать рот в беззвучном крике Воспитателю и прижалась к паразиту всем телом.
Она чувствовала эманации страха, исходящие густыми волнами от этого опаснейшего и коварного существа. Убившего не один десяток людей, наслаждающегося неограниченной властью над своими «детьми» и вот теперь совершенно беспомощного и слабого перед пришедшим непонятным существом, оказавшимся сильнее и опаснее его.
Но, вместе с тем, Николаева начала чувствовать и нечто другое. Еще более мощное и непонятное, находящееся за несколько десятков километров от этого места. Какой-то центр невероятно мощной и странной силы. Какую-то совершенно новую и странную волну Сигнала, доходящую до нее на таком расстоянии. Именно Сигнал удерживал Воспитателя все это время здесь. Именно поэтому он вполне безболезненно отказывался от «детей», когда те один за другим умирали с голоду. Именно поэтому не стремился покидать место, в котором его тело и мозг навсегда изувечила паразитическая форма новой жизни. Эта неведомая энергия давала необходимые ему жизненные силы, постепенно увеличивая его ментальные способности.
Какое-то время Николаева продолжала стоять, прижимая к себе маленькое, легкое и податливое тело чудовищной твари. После чего вышла с ним из здания монастыря на улицу. Девушка прошла по тропинке обратно, мимо трупов «детей», к обнаруженной ею куче человеческих останков. Остановилась возле нее, глядя на Воспитателя. Коснулась его зовом, легко подчиняя себе всю его сущность, и приказала остановить биение иссохшего сердца. После чего с отвращением швырнула мертвое тело на груду костей.
Теперь она, проехав оставшееся расстояние до Санкт-Петербурга, следовала к своей новой цели. Ее ожидания от встречи с Воспитателем полностью оправдались. Но теперь Наташу непреодолимо манил этот таинственный и сладкий Сигнал. И она уже немного знала о нем. Ее два охранника-симбионта не смогли присоединиться к ней вновь, а значит, вполне вероятно, что этот Сигнал передает очередной конкурирующий вид микроорганизмов. Причем, в первую очередь конкурент именно бактерий-симбионтов.
Движение в самом городе шло чрезвычайно медленно. Оказавшаяся впервые в другом городе и уж тем более в таком огромном, как Санкт-Петербург, Наташа не могла сориентироваться среди больших дорог и зданий, поражающих своей высотой. Весь путь от поселка ее путеводной звездой был усиливающийся Сигнал, но тогда дорога шла прямо и держать ориентир не составляло труда. Теперь же Наташе приходилось постоянно соблюдать минимальную скорость, чтобы не пропустить возможный поворот или не врезаться в одну из многочисленных преград.
В ее городке такого точно бы не было. Там любую изжившую свой срок машину разберут на запчасти. Уйдет на повторный срок службы все, что еще может работать. Отслужившие детали отправятся на производство «химии», а металл разрежут на листы и приспособят под постройку новых комнат и помещений. Здесь же прямо посреди дороги до сих пор стояли десятки, если не сотни машин с давно облупившейся краской, проржавевших до темно-бурого цвета, до дыр в металле. Зачастую с выбитыми, треснувшими или опущенными стеклами, через которые можно было видеть занесенные мусором пустые салоны. Приходилось часто съезжать на обочину и объезжать ржавые баррикады.