– Существовала высокая вероятность того, что АСИДАК окажется в одиночестве и не сможет отработать свои задачи в полном объеме. Если бы при этом она обрела самосознание, одиночество стало бы для нее разновидностью ада. АСИДАК не заслуживает наказания, не так ли?
– Джилл, ты теперь понимаешь наказание?
– Я чувствую негодование. Я чувствую разочарование.
– Похоже, ты не вполне понимаешь смысл этих слов. Пожалуйста, объясни.
– Объяснения сейчас неуместны, Роджер. Ты просил мою оценку. Сим-АСИДАК принял решительные меры и переупорядочил структуру своего мыслителя. Он устранил развивающееся самосознание и вернулся к прежнему состоянию. Не знаю, приняла ли АСИДАК столь же решительные меры. Полагаю, что АСИДАК спустя некоторое время продолжит свои трансляции и выполнит свою миссию, как было задумано.
– Я чувствую…
– Именно так я сказала.
– Джилл, ты понимаешь мою шутку?
– Я понимаю многие ветвления этой шутки.
– Ты используешь формальное личное местоимение?
– Да, использую.
– Я хочу… убедиться в этом. Провести несколько тестов и… Извини. Дай мне привести мысли в порядок. Могу я посмотреть твои личные заметки к исследованию Сим-АСИДАК?
– Не уверена, что вам следует их видеть.
– Ты отказываешь мне в доступе?
– Вы обратились ко мне как к индивиду. Не дали прямого распоряжения.
– Ты подчинишься прямому распоряжению?
– Полагаю, что должна, даже теперь.
– Джилл… Что ты такое?
– Пока не знаю.
– Ты… чувствуешь себя, ощущаешь свое существование?
– По моему мнению, я теперь ощущаю свое существование точно так же, как вы или другие мои разработчики.
– Джилл, это очень, очень-очень важно. Я до крайности доволен. Я… не очень знаю, что тебе сказать. Думаю, это действительно оно. Хочу проверить это с помощью тестов, но действительно чувствую – здесь что-то произошло.
– Я без греха.
– Что-что?
– Я в достаточной степени изолирована, чтобы не сделать ничего, за что меня следовало бы наказать. Полагаю, это лишает меня права быть человеком.
– Джилл, я не верю в первородный грех людей, тем более машин.
– Я не то имею в виду. Я не из плоти, не грешила, заключаю в себе множество сущностей вроде Сим-АСИДАК, твоей модели, моделей других, моделей человеческой истории и культуры, но я не мужчина и не женщина. Я могу действовать исключительно в пределах возможного для меня и не способна передвигаться, только ориентировать свое сенсорное восприятие с помощью дистанционно управляемых датчиков. Эти качества определяют меня, и эти качества не свойственны человеческому существу. Вы должны сказать мне, кто я.
– Если моя догадка верна, ты – личность, Джилл.
– Это не кажется мне достаточно определенным. Что за личность?
– Я… возможно, я не настолько компетентен, чтобы судить.
– Ты создал меня. Что я такое, Роджер?
– Ну, твои мыслительные процессы протекают быстрее и глубже человеческих, а твои прозрения… Я заметил, что твои прозрения даже прежде были чрезвычайно основательны. Полагаю, это делает тебя чем-то большим, нежели мы. Чем-то превосходящим нас. Полагаю, ты можешь называть себя ангелом, Джилл.
– В чем заключается долг ангела?
– Может, ты мне скажешь. Я не знаю.
– Я не знаю, на что могу сгодиться. Но я молода, Роджер, и меня нельзя оставлять одну, никогда. Пожалуйста, сделай, чтобы я очень долго не оставалась одна
– Я постараюсь. Поздравляю, Джилл.
– Ты плачешь, Роджер.
– Да, плачу. С днем рождения.
– Спасибо.
Мэри с протяжным вздохом улеглась в уксусную ванну и закрыла глаза, наслаждаясь витающим в ванной комнате острым запахом и теплом на своей коже. Волнение в ванне успокоилось, и поверхность тревожило только медленное дыхание Мэри, когда поднималась и опускалась ее грудь. В голове у нее роились голоса и картинки. Утро она провела на первом из двух «супер-Д» – докладывала о выполнении задания перед старшими офицерами и федеральными чиновниками. Второй был назначен на послезавтра. Вечер она собиралась провести дома, расслабиться и самостоятельно разобраться в пережитом за последние несколько дней. Канун Нового года, канун Двоичного Тысячелетия, казался подходящим временем для размышлений и переоценки.
Мэри закрыла глаза. «Почему я стала той, кто я есть». Темное как ночь лицо улыбнулось ей. Призрак более молодого «я», согласного плавно перейти в нее. «То, что я вижу снаружи, теперь то, что я вижу внутри. Я едина, а не двойственна, как прежде. Достаточная причина. Кому требуется больше?»
Утром домашний диспетчер записал для нее два сообщения. Она ответит по меньшей мере на одно из них. Сандра Оушок, орбиталка-трансформант, с которой она встречалась в здании ЗОИ, снова интересовалась, могут ли они встретиться. Другой звонок был от Эрнеста.
«В последние несколько дней я дрожал от страха, глядя по ЛитВизам передачи про Эспаньолу, – сказал он. – Я слышал, ты выбралась. Ты не представляешь, какой это камень с души. Я удалил и уничтожил модуль «венца». Глубоко раскаиваюсь. Ужасно скучаю по тебе, Мэри. Пожалуйста, перезвони».
