По нанесении текста на папирус Гунтрамн, Брунгильда и Хильдеберт поклялись Богом и Троицей скрупулезно соблюдать положения пакта. Потом они обменялись подарками, публично обнялись в знак мира и вернулись к своим домашним очагам. В Андело никто не упомянул о Фредегонде и о Хлотаре II. Имя маленького короля Руана не было использовано даже для датировки официального текста договора, и это значило, что даже Гунтрамн не рассматривал — или еще не рассматривал — его как настоящего государя. Можно догадаться, что Брунгильду вполне удовлетворяло подобное игнорирование.
Но в Анделотском пакте содержались и ловушки. Гунтрамн ни разу не уточнил, какое «королевство» он намерен передать в наследство Хильдеберту II. Речь могла идти обо всех городах, какими он обладал. Но ничто не мешало ему счесть, что это «королевство» сводится к исторической Бургундии, а нейстрийские города, которые он временно контролировал, по закону должны будут вернуться к Хлотарю II. Таким образом, у Гунтрамна были развязаны руки, чтобы, не нарушая договора, вести новые переговоры с Брунгильдой, как, впрочем, и с Фредегондой.
Применение договора
Впрочем, одно дело было подписать Анделотский договор, а другое — воплотить его в жизнь. Самой простой для исполнения статьей было возвращение австразийских перебежчиков, поскольку многие из этих людей воспользовались миром, чтобы вернуть себе прежние звания. Именно так произошло с Лупом, вновь обретшим свой герцогский титул. Его зять Годегизил тоже получил пост полководца
На сей раз у Брунгильды не было никаких оснований браться за меч и вставать между обоими лагерями. В самом деле, с ее точки зрения эта ситуация была гораздо ясней: с одной стороны была армия короля (где, конечно, важнейшие посты занимали люди из пробургундской клики), с другой — обычные мятежники. Тем не менее последних оказалось немало, и, когда началось сражение, Урсион и Бертефред дорого продали свои жизни. Им удалось даже убить дворцового графа. Но королевская армия имела подавляющее численное превосходство, и Урсион в конечном счете погиб. Полководец Годегизил приказал прекратить бой, чтобы дать Бертефреду возможность бежать. Как мы помним, Брунгильда считала нужным спасти ему жизнь.
Бертефред нашел убежище у епископа Агерика Верденского, как это сделал год назад Гунтрамн Бозон. Укрывшись в домашней часовне епископского дворца, он счел себя в безопасности. Но вмешался молодой Хильдеберт II и, отдав первый (и, может быть, единственный) личный приказ за свое царствование, потребовал, чтобы беглеца прикончили. Поэтому Бертефреда убили, а епископ Агерик оплакал неуважение, с каким относятся к церквам вообще и к его церкви в частности. Григорий Турский тоже строго осудил королевское вмешательство: из страха или из ненависти Хильдеберт II велел нарушить право убежища в святом месте. Хронист выше оценил в сравнении ту сдержанность в применении силы, какой обычно при улаживании конфликтов отличалась Брунгильда{504}.
Ведь королева умела быть милосердной. В 588 г., кроме случая с непримиримыми Урсионом и Бертефредом, расправ было немного. Некоторые члены пронейстрийской группировки нашли, конечно, спасение в бегстве, но многих других, прежде всего правителей крупных областей, Брунгильда просто сместила{505}. Такая участь постигла герцога аламаннов Леодефрида, замененного неким Унцеленом — как можно догадаться, «верным» королевы{506}. Такую умеренность можно понять: после дворцовых переворотов высшие сановники часто лишь присоединялись к победителям. Чтобы их наказать, достаточно было лишить их должностей, даже если через несколько лет последние можно было вернуть.
Та же забота о сохранении компетентных людей побудила королеву реабилитировать епископа Теодора Марсельского. Действительно, Марсель, наполовину австразийский и наполовину бургундский, оставался важнейшим стратегическим пунктом. Его духовному главе следовало хранить нейтралитет, а Теодор выказал примечательную беспристрастность, пусть даже в вероломстве. Поэтому Брунгильда и Гунтрамн договорились оставить его на посту, но больше не оказывать ему никакого доверия{507}.
