Мечник начинал уставать.
Его скорости работы с тяжелейшим клинком, возможно, и хватило бы, но здесь он столкнулся с явно превосходящей силой. Руки едва заметно подрагивали в плечах, но Граф по-прежнему держался. Наконец, он разрезал пылевое облако и нанес едва заметный порез противнику, однако, золотистая шкура того сразу покрылась красными бусинами, которые снова укрылись пылью.
Еще несколько секунд оба продолжали тянуть поединок каждый в свою сторону. Юный Риз все же допустил ошибку первым — я увидела, как силуэт мечника метнулся к нему и один-единственный раз взмахнул мечом, но сам вскрикнул от боли.
Тело кентавра, выполнив последние приказы разума, все же нанесло удар. Дийом, рожденный под Карающей горой, попал под карающий клинок — его стройное тело рухнуло на землю, и голова отвалилась назад, открыв взору горло, рассеченное почти до позвоночника. Даже на самой кости неумолимый Гранадо Цвейхт тоже оставил едва различимую зарубку, которая стремительно окрасилась багровым цветом.
Толпа кочевников, до сего момента люто вопящих в поддержку своего воина, застыла в безмолвии.
Послышался вскрик, и алебарда с окровавленным наконечником полетела в сторону. Ульгем, стоящий посередине арены в оседающих частицах песка и земляной пыли, держался за плечо, его одежда быстро намокала от крови. Удар пришелся насквозь — сзади тоже сбегала обширная темная и мокрая полоса. Правая рука.
Он правша.
— Третий бой, — с ядовитой ухмылкой пропел шаман.
— Третий! — поддержали его вопящие соплеменники.
— Остановитесь! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы подбираются к глазам. — Он сразил ваших сильнейших воинов! Неужели этого недостаточно?
— Всегда должно быть три боя, — в ярости сказал вождь, пробираясь ко мне. Он отшвырнул копья и ударом огромного, твердого, как копыто, кулака опрокинул меня наземь, еще и лягнув прямо по ребрам. Боль огнем отозвалась в теле. — Запомни, тварь, которая сегодня умрет: сильнейший среди степей — я!
Голос подал тяжело дышащий Граф:
— Ты за это ответишь, — произнес он негромко, не отнимая руку от пробитого навылет плеча, но его голос прозвучал настолько резко, что кентавры притихли. — И за это, в том числе.
Перехватив свое оружие, только что обезглавившее одного из лучших воинов, возможно, всего Ургахада, левой рукой, мечник ждал. Лишить фехтовальщика основной, ведущей руки, особенно в обращении с двуручным оружием — все равно, что лишить его всех чувств и заставить сражаться.
Но Граф ждал. Чинка, не стесняясь никого, плакала, даже на глазах сурового Линда появилось нечто, похожее на влагу. Я утирала кулаком непослушные слезы — стражники так и не приставили копья обратно к моему телу, устрашенные яростью собственного повелителя.
Лорд Гленарван молча поднял свой огромный меч и открыл створки ворот. Мечник с непонятным выражением на лице смотрел не на его клинок, а на него самого. Возможно, тому виной пыль, размывающая черты лица. Медленно, очень медленно тот, кто правил непокорными и дикими племенами Хельмерских степей, стал напротив него, очень долго молчал, хотя лицо кентавра выражало невыразимую смесь из злости, бушующей в душе и робко подающего голос уважения.
— Ты лишил жизни двух искусных бойцов, — тяжеловесно сказал он. Граф молча кивнул и пошатнулся. — Ты осмелился бросить вызов нам, сильнейшим, и выиграть два боя из трех, обязательных для Испытания. Твой дух будет увековечен в нашей памяти, воин.
Все замерли, чувствуя, что над просторной ареной посреди степи сейчас завис один из Древних, который наслаждался войной в любых ее формах. То, что сейчас творили на крохотном пятачке суши живые существа, исполненные благородной и всесокрушающей ярости, ему точно по нраву.
— Но ты глуп, — закончил речь лорд.
Граф выпрямился. Его небольшой рост стал в смертельных схватках преимуществом, однако несгибаемый дух — вот то, что на самом деле принесло бретеру две победы. С презрением и странной жалостью в голосе ответил:
— С горечью вынужден признать, что вы ошибаетесь, лорд Гленарван.
Вождь вперил в него пылающий взгляд. Мечник продолжил, откашлявшись и сплюнув темный сгусток:
— Вы явно недооценили мою глупость, — и рассмеялся.
— Тогда умри, как подобает всем под Единым небом, — рявкнул вождь и бросился вперед, занося меч для удара. Я хотела зажмуриться, но ощутила, что веки словно набиты песком изнутри. Взгляд прикипел к тому, что должно было свершиться.
Секунды стянулись в тугую пружину, а затем совершили бросок, которого не погнушалась бы самая безжалостная и хитрая змея.
Человек, последний год занимавший должность корабельного лекаря на пиратской шхуне под легкомысленным названием «Храпящий», свирепо оскалился. За мгновение до того, как черный клинок обрушился на его голову, он взялся за оружие обеими руками, неуловимо быстро отступил в сторону, а затем молниеносно нанес два удара — косой снизу вверх и пронзающий сбоку, оказавшись уже на шаг в стороне.
Ошеломленные, все смотрели, как огромный воин сделал несколько нетвердых шагов и медленно упал, как подрубленный вековой дуб.
