— Секундочку, — наклонила голову я, — Сейтарр, подойди-ка сюда. Покажи его величеству нормальную человеческую рожу. Вот так.
Как по мне, лицо кентавра не слишком разнится с человеческим. Оно слегка вытянутое, у кентавров большой нос и крупные ноздри, чаще всего отсутствует борода. Но отличить, особенно тому, кто продолжительное время был у них в плену, довольно легко.
— Ваше величество, — проникновенно сказал Сейтарр, — все позади. Мы доставим вас домой.
— Что? — растерянно сказал король, затем попытался приподняться, но не смог. — Хвала небесам… но почему я связан?
— Вам нужен был покой.
Фастольф глубоко вдохнул чистый воздух, свободный от запахов нечистот и прочей грязи, затем несколько слезинок скатилось из глаза, смотрящего то в небо, то на вечно небритое, щетинистое лицо интенданта с неряшливыми усиками. Наверное, физиономия Сейтарра казалась ему сейчас прекраснейшим зрелищем на всем Кихча.
— А они? — спросил король.
— Нам пришлось перевоплотиться, ваше величество. Иначе к кентаврам и не подобраться.
— Спасибо, — прошептал он, растроганный. И, справедливости ради, пока что не в силах забыть, как с ним обращались дикие степняки. Хорошо, что не сошел с ума. — Я благодарю вас, герои. Как ваши имена?
— Сейтарр, — сказал интендант, рассудив, что лучше всего вести разговор ему. Начал развязывать веревки, стесняющие движения правителя. — Второго человека зовут Ульгем, кличка — Граф. Кентавры: Линд Тильман — песочный, эти двое — Деррек и Чинка. Черная — наш капитан, Тави.
— По кличке «Морская Ведьма», чтобы все прояснить, — усмехнулась я. — Чтоб вы не подумали сдуру, что мы ваши подданные.
— Я где-то уже слышал такое имя, — задумался король, но скривился и схватился за ногу. Я огорчила его:
— Будет болеть еще некоторое время, ваше величество. Но мы не всесильны, увы. Не сможем вырастить ее заново.
Фастольф развернул одеяло и с ужасом уставился на культю, затем выругался:
— Чертовы кентавры!
— Разве вы не помните всего этого? — с любопытством спросил интендант. Его величество вздохнул и снова завернулся в одеяло до пояса, все же не слишком культурно сидеть голым. Даже королю.
— Всеми силами пытаюсь забыть. Но кочевники оставили мне хорошее напоминание о моей глупости, будь проклят их род до двадцатого колена. — Он поводил рукой вдоль левой половины лица, там, где еще декаду назад был глаз. — Как вы меня нашли?
— Не все сразу, ваше величество, — произнес Граф, роясь в мешке. Достал оттуда несколько полосок вяленого мяса, отстегнул от ремней бурдюк с водой и протянул королю. — Вам нужно поесть. Но осторожно, мясо сначала рассасывайте, а потом жуйте. Внимательно, не подавитесь.
Фастольф сначала надолго приник к бурдюку, пьет небольшими глотками, но собрался, судя по решимости, вылакать его полностью. Наконец, оторвался, с жадностью отгрыз кусок мяса. Сказал:
— Ааыафе.
Мы переглянулись, затем интендант уточнил:
— Простите?
— Я говорю, рассказывайте, — поправился король.
И Сейтарр начал повествование. Часть с орогленнскими людоедами пришлось выболтать мне, однако дальше я передала роль рассказчика интенданту и просто наблюдала за королем. Спать уже не хотелось — его вопли выбили последние остатки сна, да и, судя по горизонту, скоро рассвет.
Спасенный на самом деле сравнительно молод, только выглядит стариком. На деле он явно младше Сейтарра, но старше Графа, то есть, лет сорок. Возраста придают утонченные черты лица, голод и общая изможденность. Средний рост, телосложение исключительно такое, что бывает у дворян вследствие роскошной жизни. Не слишком-то заметно, чтобы он серьезно изнурял себя, например, фехтованием. Кроме того, в темных волосах Фастольфа появились седые пряди, которых раньше не было. Неудивительно, такое пережить, хоть и виной всему исключительно его собственная придурь.
И во всем видны манеры — в том, как говорит, ест, даже взгляд его темно-синего, как море, глаза не назовешь пристальным. Любопытным — да. К тому же, хоть и пытается скрыть ее, но явственно видна тоска по ушедшим спутникам.
Когда Сейтарр добрался до поединка, король тотчас же поблагодарил Графа за проявленную доблесть. Тот буркнул «Пустяки», но похвалу принял, как будто так и должно быть. Тем не менее, как только наша история была завершена, Фастольф остался сидеть в оцепенении. Только губы поджал.
— Ваше величество? — спросил Деррек, наклонив голову, точно как собака.
— Да здесь я, — сказал тот, но мысли явно где-то вдали. — Беспокоюсь о королевстве. Лишь бы не было войны… снова.
— Простите за грубость, но беспокоиться надо было раньше, — хмыкнула я. — Сейчас нужно все исправлять, пока еще не поздно.
— Вы правы, леди. И моя вина неоспорима, однако…
— Однако, что?
— Сперва выслушайте, как все произошло. С самого начала, — вздохнул король.
