До «Храпящего» мы все же добрались. Граф наблюдал за отрядом калек с укоризненным молчанием, но ни слова не сказал. Смешал необходимые настойки, лекарства и припарки у себя, и разнес по каютам — лекарский пост не предназначен для того, чтобы держать там ораву бездельников, максимум, одного тяжелобольного. А эти даже двигаться сами могут. Правда, интендант еще и горячку ухитрился подхватить, вот уж кого, если приложит, так всей мордой.
— Он не мог заразиться в снегах, где нет вообще никакой живности, капитан, — задумчиво сказал Граф, прикрывая за собой дверь. Он дал Сейтарру снотворное, и теперь тот мирно спал, хотя иногда морщился даже во сне. Жар, ломота в суставах, еще и нога сломана.
— Хочешь сказать, что заразился где-то еще, а тут от слабости развилось?
— Приблизительно так. Ганс Вершмидт говорил, что всякому вирусу нужен период развития, и иногда он может просто затаиться в организме, выжидая удобного случая.
— Мудрено как, — усмехнулась я.
— У вас было по-другому?
— Немного. Считай, тебе просто показывают пилюли, объясняют, какая из них для чего служит, а потом рассказывают, как создавать. Проникновение в суть болезней очень поверхностное, вот устройство тело учили назубок, дабы кости сращивать и живые ткани. Как правило, в хворях разных куда лучше разбираются колдуны, умеющие их насылать.
— Ясно. Мазь намазала?
— Не слышишь, как несет? — поморщила я нос. — Потом сама все следы сниму. Нужен сон и еда.
— А лучше… — начал было Граф, но я перебила:
— А лучше — много сна и много еды. Плывем обратно в Ластраль, сдадим тирренов и пополним запасы.
— Я удивляюсь одному, капитан, — произнес он, постукивая пальцами по переборке, — вы все побитые, а сани и псы — целы.
— Их жалко, все же пользу приносят, — фыркнула я.
Первым делом бургомистр осведомился, все ли живы и здоровы. Получив утвердительный ответ, расцвел, а когда услышал похвалу, относящуюся к суровым и выносливым собакам севера, так едва не лопнул от гордости. Немного сник, когда я отказалась отвечать на вопросы о короле. Как говорил один магистр, не его ума дело.
Хозяин постоялого двора нас узнал и тоже попытался подробно расспросить, но я на него рыкнула и пошла отсыпаться. Что за мода такая — обязательно надо поинтересоваться успехами? Особенно, когда этих самых успехов нет, и пока что не предвидится. Хотя мужик оказался весьма полезный — на следующий день он заговорщически сообщил, что знает бани с горячими источниками на другом конце города, чему я очень обрадовалась. Отмокнуть в горячей воде было пределом моих мечтаний с того момента, как мы тронулись в обратный путь от ледяной крепости.
Конечно, пришлось отстегнуть ему пару медных монет, но что такое пара монет по сравнению с предстоящим блаженством?
Я вообще люблю воду, если в ней можно провести больше пяти минут без опасения замерзнуть насмерть. В детстве часто ходила на реку, хотя отец твердил, что вода там грязная, и купаться нужно в озере. Послушавшись, я в возрасте девяти лет сбежала в Рован, где искупалась поочередно во всех трех озерах, завязала драку с местными забияками и заслужила у них уважение, мне даже подарили цветную стекляшку и трубочку, из которой можно было очень метко стрелять ягодами ца-си. Потом меня разыскали и крепко дали розгами. Вообще, я не люблю, когда детей бьют, но спустя столько лет вынуждена признать, что со мной справиться по-другому было невозможно.
Вот и сейчас… я сгребла в охапку единственную женщину в экипаже, и мы пошли «разведывать источники», как я сообщила старпому. Тот завистливо вздохнул, но остался в кабаке — другие методы прогрева тоже хороши. Каверзное здесь лето, хоть целый день из-за стола не выходи.
Чинка подшила свой полушубок за долгую декаду ожидания, теперь даже без перчаток ходит, не мерзнет, как раньше. И меч сбоку болтается. Всегда наготове, хоть и творческий человек.
И грязь подсохла. Так что теперь, гордо шествуя по главной улице Ластраля, не проваливаешься по колено в чавкающую землю. Строили бы дороги мощеные какие, что ли… кажется, здесь всем на сие маленькое неудобство наплевать.
Бани мы нашли на околице по нескольким дымящим трубам. Для местных как раз настало то время, когда печки можно не топить, почистить печные внутренности от нагоревшей сажи, что-то подлатать и подмазать глиной трещины, возникшие за год, а вот постоялый двор и баню в северном порту найти теперь очень легко. Выглядело здание, как длинные квадратные бараки — ради любопытства я обошла со всех сторон, прямо целый форт, хоть и в один этаж. Постучала в дверь.
— Кто там?
— Клиенты. Грязные и уставшие, — мягко ответила я.
Со словами «Ну тогда это к нам!» дверь приоткрыли внутрь. Из дверей вылезла круглая голова в пестрой шали с раскрасневшимися щеками, придирчиво осмотрела нас и спросила:
— А ты, дорогая, хвори какой не занесешь?
Очевидно, мне.
— Не заразно, — коротко ответила я, пытаясь что-то рассмотреть за ее спиной. Только облака пара, словно прачечная какая.
