Зеленый декурион сшибся в схватке с меронтом красных. Тот кружил вокруг более тяжелого соперника, стараясь легким искривленным мечом нанести удар, однако зеленый умело правил лошадью, в нужные моменты заставляя ее бить копытами назад или месить передними воздух. Наконец, легкий всадник допустил ошибку и оказался слишком близко от копыт, всей грудью приняв удар и полетев на землю. Декурион посмотрел на него, затем на трибуны и поднял палец вверх, показав, что соперника добивать не будет.
— А так можно? — спросила я. Сейтарр пояснил:
— Безусловно. Никто не хочет терять соратников или друзей.
И действительно — толпа взревела, воодушевляя победителя, который проявил благородство.
Позиционно зеленые выигрывали. Три из четырех клеток левой зоны уже были заняты, когда в бой вступил военачальник красных. Один за другим он нанес поражение двум зеленым сейтаррам, затем искусно превзошел в схватке напавшего на него горца, которого неосмотрительно вывел командир Запада, тем самым подставив под удар. До этого горец, правда, сумел использовать свое право и снять с доски одного пехотинца красных. Легкий всадник западных сумел на время отбить одну клетку, которую занял, было, красный меронт, однако потерял свое преимущество, когда Червебой снова переместился.
Его имя все чаще стало слышаться с трибун, воин в черных доспехах с единственной красной меткой на груди определенно завоевал даже наши симпатии. Даже я, поставившая против него, вынуждена признать его силу и мастерство, как в бою, так и тактическое. Он выиграл четыре боя кряду и не выказывал ни малейшего признака усталости, осторожно перемещая своих бойцов. Несмотря на то, что отряд Востока потерял четыре фигуры, из которых двое были всадниками, зеленые утратили позицию, и, вдобавок, потеряли шестерых — одного меронта, одного горца и четырех сейтарров.
— Ход Запада! — объявил громкоговоритель. — Кажется, военачальник Хортон растерян и ошеломлен большим количеством зрителей, что злорадно подмечают каждый его промах. Но что это? Кажется, он решает впервые за игру задействовать фигуру одного из колдунов зеленых! Настало время играть всерьез!
Как ни странно, боевой молот указал не на клетку тифлинга, а на йрвая.
Только вот беда — йрваи не умеют колдовать. Совсем.
Конечно, если ты не интересуешься Теджуссом и его населением, допустимо сделать подобную ошибку. Но приказать йрваю что-то наколдовать или поддержать союзника означает потратить ход в никуда.
У них нет Искры!
Представитель ушастого народа, я бы сказала, повышенной пушистости, тяжело вздохнул и полез в дорожную сумку, достав… лютню. Зрители недоуменно затихли, и он, воспользовавшись наступившей паузой, начал играть.
Боги, как же он играл. Я, жившая долгое время в столице империи Грайрув, побывала также в разных уголках мира, но такой музыки нигде не слышала. Песня на незнакомом языке, возможно, тот, на котором разговаривает племя Поющей Скалы. Моя мать родом именно оттуда. Но даже она ничего похожего никогда не пела, хотя ее голос очень красив и мелодичен.
— Капитан… что это? — прошептал Сейтарр, не в силах сказать что-либо в полный голос.
— Я не знаю. Никто никогда не упоминал про такие способности у йрваев… разве что если он чаропевец!
Певцы-чародеи занимали особое место в строгой системе знаний Коллегиальной Академии Телмьюна. Если по поводу магии, ее источников и прочего нам охотно объясняли наши учителя и многие источники из библиотеки, датированные совершенно разными эпохами, то пение как-то замалчивалось. Нет, неоднократно мастера, способные творить волшебные наговоры с помощью песен и музыкальных инструментов, упоминались, даже описывались результаты их деяний, но о природе их способностей современным магам не известно ровным счетом ничего.
И вот мне посчастливилось присутствовать при чем-то настолько же необычном, насколько мои скромные умения иногда поражают экипаж.
— Это божественно, — сказал интендант после того, как песня закончилась. — Лишь бы судьи не сочли, что заклинание воздействовало на всю округу. Черт, оно даже на меня подействовало. На таком-то расстоянии!
— Вас очаровала красивая песня, мастер Сейтарр, — заметил Граф. Его живые темно-зеленые глаза непрерывно двигались, оглядывая бойцов на арене и оценивая уровень их подготовки по малейшим движениям, доступным для подобного чтения только фехтовальщикам высшего класса. Я думаю, что, если б он сражался обычным мечом, переломив свое правило «эффектность превыше всего», я бы едва смогла выиграть у него пару боев из дюжины. — Я, например, лишен музыкального слуха начисто, и не нашел в выступлении этого пушистого мастера ничего особенного.
— Святотатство, — пробормотал Сейтарр, слегка улыбаясь.
Судьи обратились за разъяснением ситуации к магу, который удобно устроился на уютном кресле, что возникло вместе с ним на третьей вышке сразу, как только началась игра. Он долго хмурился, проверяя живые фигуры на поле и сами клетки, но дал отмашку — мол, все в порядке.
