Она слабо рассмеялась. Завтра ее ждёт репетиция номера для второго выпуска. Конечно, он был уже закончен, но впереди ждал генеральный прогон. А затем и сами съемки.
Но при этом Чопра и сама себя не слушается. Говорит, что не нужно много пить, а сама все делает это и делает, пока стакан не пустеет. Она видит, что Воробьеву еще плохо. И ей нравится, что он не держится за мистическое «мужское достоинство», а напрямую говорит, что не хочет остаться один. Это куда более смело, чем держаться за свою гордость. Его руки еще подрагивают, и Кала чувствует странный порыв, которому тут же повинуется. Придвигается чуть-чуть поближе и накрывает его руку своей в успокаивающем жесте, словно говорящем: «все в порядке, я с тобой».
— Можем поговорить о чем-то отвлеченном. Конечно, не знаю, как у меня получается поддерживать разговор.. Я же манекенщица. Мое дело — ровно ходить с пафосным лицом. Нальешь мне еще?
Слабая улыбка, в которой отчего-то много горечи.
Кала садится рядом с Алексеем и кладёт свою ладонь ему на руку. Очень аккуратно и сдержанно. Но этого оказывается достаточно для того, чтобы молодой человек слегка смутился. Тем не менее он ответил:
— А я говорю заготовленные заранее тексты. Так, что думаю что-то да получится.
— Что получится? — выпаливает Чопра гораздо быстрее, чем успевает обдумать.
Наверное, Алексей имел в виду что-то другое, но первая мысль Калы была не самой невинной.
— Придумать хорошую тему для разговора.
А что же ещё? На самом деле Алексей был не против продолжить то, что происходит чем-то более интимным, но сейчас это было бы лишним. Наверное. Можно было бы действовать по другому. Ведь секс — это слишком для него сейчас. Особенно после смерти Кати. Не дай Боже на него обрушатся флэшбеки. Позор да и только. От такого не отмоешься в итоге. А ведь Воробьеву хотелось бы другого — это было понятно с того момента, когда он подошел к Кале.
— Итак — тебе нравится в Москве или есть другое место, где ты мечтала бы жить? Например — у моря. Многие хотят жить у моря.
И ты когда-то тоже хотел, и твоя мечта даже исполнилась. Наступил час расплаты.
Когда мужчина подаёт ей новый стакан, она поскорее делает еще один большой глоток виски. Надо привести себя в чувства. Хотя алкоголь, скорее, лишь быстрее их туманит. Так же, как и ее разум. Хорошо, что Воробьев сам перевёл тему на более светскую.
Ему было сложно разобраться в себе. Скорее всего потому, что Алексей в целом был неподготовлен к тому, что с ним случилось — начиная с болезни и заканчивая кровопролитием. То был совершенно иной человек. Он был рожден для света, улыбок и чего-то по родному простого — это в нем, собственно, и разглядела баронесса фон Вальдек, когда взялась продюсировать молодой талант. Но потом все губительным образом изменилось. И Алексей начал бояться жизни, от которой раньше получал много удовольствия. Конечно, врачи помогали ему, но все равно восстановление шло удивительным образом медленно и раздражающе. Хотелось ведь видеть результат, а его все не было и не было.
Раньше он бы вел себя с Калой совершенно иначе. Куда делся тот Алексей — душа компании? Может быть провалился сквозь землю? Тот, что остался — ему совершенно не нравился. Тот, что остался был раздражающим и мерзким типом. Удивительно, что у Калы хватило терпения смотреть на его унылую физиономию.
У каждого есть свой «подкроватный монстр». Монстром Калы было забвение. И, конечно, бедность. Она жаждала славы и внимания, но сейчас, в сравнении с тем чудовищем, что преследовало Алексея, страхи девушки казались ей ничтожными. Такими они, в общем-то, и были.
— Я родилась и выросла в Москве, но, наверное, что-то во мне находит этот город слишком холодным. Мне всегда хотелось жить в Штатах. Может.. В Лос-Анджелеса или около того.
Ага, в Бель-Эйр, как некоторые.
— В Штатах мне нравится. И Моцарту тоже. У меня же там дом. Но все равно я люблю возвращаться сюда. Москва — это мой город, невзирая на то, что я сам из Тулы. Как пряник.
Уже ставший пьяным смешок.
— А ты часто там бываешь? Я обожаю атмосферу этого города. Ярко, солнечно, — продолжила Кала.
И дорого-богато.
— Иногда я живу там и по полгода, да. Все зависит от работы.
Он делает глоток из стакана, затем наконец-то сбрасывает с плеч пиджак.
— Мне кажется, что тебе бы пошло жить где-то там. На улицах Москвы ты немного чужеродна. И это круто.
Сомнительный комплимент, но уж какой есть.
Кала наблюдает за тем, как мужчина откладывает пиджак в сторону, и неосознанно закусывает нижнюю губу. Она все так же сидит, поджав под себя ноги, и в платье-свитере становится жарковато. Виски чересчур греет изнутри.
Или не только виски?
— Спасибо. Мне нравится, как это звучит.
Глаза Алексея пьяно блестят. Он откидывается на спинку дивана и улыбается. Моцарт перекатывается на бок и закрывает глаза. Его хозяин явно не в себе. Ну и пусть.
— Хочешь посмотреть кино?
Самое время.
