Кала стоит и смотрит на Алексея, понимая, что он все больше… что? Очеловечивается в ее глазах? Наверное, это подходящее слово. Если еще сегодня утром он был для нее не более, чем средством для достижения цели, то сейчас девушка воспринимала Воробьева иначе. Нет, она не расплывалась лужицей от любви, но в ней определённо что-то надломилось. Скорее — даже в банальном восприятии самой себя. Чопра вдруг показалась себе глупой и пустой куклой. Такая должна сейчас явить все свое раздражение — заявить, что мужчины не должны себя так вести, брезгливо наморщить нос и уйти. Но Кала этого не сделает, потому что она так не думает. Нет. Не думает.
Пока она размышляет и жует губы, стоя столбом в прихожей, Лёша предлагает ей выпить. Лишь теперь Кала отмирает и кивает. Снимает свою белую шубку, разувается и следует за мужчиной вглубь квартиры. Если она сейчас останется, то окажется в глазах того же Джея потаскушкой, готовой на все, ради славы. Но вся шутка в том, что остаётся она не ради этого. Остаётся она ради самого Воробьева.
И теперь она все так же молчаливо присаживается на диван, поджимая под себя ноги.
— Я ничего такого не подумала, — лишь теперь подаёт голос Чопра на сказанные ранее Алексеем слова. — Я хотела бы сказать, что представляю, через что ты проходишь, но это не так. Никто не поймёт — каково быть…
— Быть кем?
Вряд ли ему так уж хочется услышать ответ.
Кала мнется, не знает, что ответить. Не называть же человека с явным ПТСР жертвой в лицо. Это было бы грубо. Поэтому девушка пытается подобрать более деликатное слово.
— Выжившим.
Но развивать эту тему дальше не стоит. Нельзя бередить раны человека, с которым подобное случилось. Лишь теперь Чопра примерила на себя его переживания. Она бы сама чокнулась, если бы ее таким образом преследовали. Даже хорошо, что она пока никому не нужна. Она была достаточно известна в модельных кругах, но то была не мировая слава, о которой она так мечтала.
— Спасибо, — она улыбается, принимая из рук Алексея стакан с янтарным виски.
Вообще-то у Калы нет дурных привычек. Принято считать, что все модели балуются кокаином, но Чопра была не из таких. Не из-за каких-то моральных принципов, а из-за того, что ей была важна репутация. Та же Луна Боне точно употребляла в прошлом — это все знали. Да и плюс — зачем делать вещи, которые могут помешать тебе работать? Пить, нюхать, курить? Это все отвлекает. Но сегодня Кала выпьет. Выпьет, потому что устала быть роботом.
У нее большие светло-карие глаза с совсем легким отливом в зелень. И теперь взгляд их прикован к мужчине и источает он искреннее любопытство. Девушка делает обжигающий горло глоток, морщится, даже кашляет. Но взгляда не сводит. Кала следит за ним, понимая, что теперь Воробьев стал для нее трехмерной личностью со своей болью, хотя раньше был лишь плоской картинкой.
Стресс сближает людей. Как и страх.
По телу разливается приятное тепло от алкоголя, контрастируя с переохлаждением после улицы.
— Тебе получше?
Кала задаёт этот вопрос из искреннего беспокойства. Не такая уж она и сука.
Моцарт теперь залез на диван и тыкал своим носом Воробьева в бок. Почти сразу же парень начал гладить собаку, все ещё чувствуя себя перевозбужденным. Поэтому ему нужен глоток спиртного. А может быть и не один. Нужно привести себя в форму, иначе он рисковал выглядеть психованным типом, который так и не оправился от травм. С другой стороны — не факт, что это не так. Не факт, что произошедшее не превратило его в сумасшедшего всего за пару месяцев. И почему, интересно, Кала решила задержаться? Он бы на ее месте ушел. Ещё одно доказательство того, что Алексей — трус, каких поискать.
Воробьев все ещё вертит в руке стакан. Время от времени смотрит на девушку, которая сидит напротив него. Слегка улыбается, но только слегка, дабы поддержать беседу. На самом деле ему не хочется улыбаться. Ему хочется сбежать — по вполне понятным причинам, ведь на кону жизнь и спокойствие, причем не только его, но и Моцарта. Однако Воробьева держал контракт, а также мысль о том, что раз он остаётся, то значит он все ещё не такой пропащий трус.
— Не знаю. Возможно.
Но конечно же не лучше. И он это знает.
— Ты торопишься? Просто я подумал… Уже поздно, и не стоит ехать домой в такую темень. Мы могли бы… Выпить, посмотреть кино.
На самом деле…
— На самом деле мне очень не хочется оставаться одному. Да, звучит эгоистично, но… Такой я плохой парень.
Пожалуйста, только согласись.
— Но я могу составить хорошую компанию. Честно-честно.
Он хочет, чтобы она осталась? Немыслимо. Не потому, что Кала не хочет этого, а просто… Она не знает, что ее останавливает. Что-то внутри слабо пищит, призывая отправиться к себе домой. Наверное — остатки самоуважения и чести. Не то чтобы Чопра не верила Воробьеву, но мало ли…
С другой же стороны — в ней еще не иссякла банальная человечность. Оставить мужчину в таком состоянии одного было бы не очень гуманно. Это как минимум. А как максимум…
— Хорошо, — выдыхает Кала. — У меня завтра есть дела, так что, наверное, сильно пить не стоит.
