Отсюда до центра на автомобиле рукой подать — выставка традиционно проходила на Хлебозаводе на Дмитровской. За окном сменялись московские пейзажи, огни вечернего города расплывались — пошел небольшой мокрый снег. Не самая приятная погода, зато приятная компания. По радио играли главные иностранные хиты последних лет, что тоже радовало Чопру. Ей мало что угождало из современной отечественной музыки. Да и не современной тоже. Алексей вёл машину очень плавно и аккуратно. Кала перевела взгляд от окна к мужчине и вновь мягко улыбнулась.
— А у тебя самого есть питомцы? — она решила поддержать разговор о животных и дальше, понимая, что ему импонирует эта тема.
Как будто она ничего не знает.
— Да, у меня есть собака. Корги. Его зовут Моцарт.
Алексей улыбается совершенно по-особому. Так, как улыбался всегда, когда речь заходила о Моцарте. Он был одиноким человеком, невзирая на наличие друзей, поэтому буквально растворился в своей собаке. Она была для него всем. Они с Моцартом путешествовали, ели, спали, играли вместе. Все вместе. И Воробьев был уверен, что Моцарт всегда останется с ним. По своей воле. Не оставит его, как мог бы оставить человек. Если только смерть не разлучит их, как разлучила с его первым псом.
Все это Воробьев рассказывал Кале, пока они ехали. Рассказывал очень аккуратно, но с чувством. Рассказывал, постепенно раскрываясь перед совершенно незнакомой девушкой. Их путь лежал в «Паризьен» на Ленинградском проспекте. После того, как Алексей снялся в «Екатерине», его стали привлекать подобного рода места и интерьеры.
Кале понравилось то, как он говорит о своей собаке. И вообще нравилось то, как мужчина рассуждает о людях и их преданности. Она тоже так считала. Была солидарна буквально с каждым словом, потому что видела вокруг лишь алчность и корысть. Возможно, потому, что сама частично такой была.
Частично ли?
— Надеюсь, что тебе понравится, — шепнул он на ухо Кале, когда они вошли в зал. Все здесь было в духе смешения рококо и стиля Людовика XIV, а лучшим блюдом по мнению Алексея — улитки с прованскими травами. Их он себе и заказал.
Шепот на самое ухо при входе в ресторан внезапно взбудоражил девушку — она не ожидала подобной близости и даже слегка вздрогнула. По спине пробежали приятные мурашки, и, должно быть, на ее смуглом лице даже был заметен румянец. Эта реакция была чисто физической, совершенно неподвластной и бесконтрольной. Кале, правда, нравился Воробьев — иначе бы подобного не было.
— Расскажи немного о себе, — попросил он Калу. — Ты приехала из Индии или родились здесь?
Об Индии Алексей знал крайне мало. Слоны, сари, краски холи, танцы и все такое прочее. Поэтому ему было интересно услышать рассказ собеседницы. Официант налил им по бокалу белого вина. Уже первый глоток приятно взволновал натруженные нервы. Воробьев вздохнул и на мгновение прикрыл глаза.
Пока все хорошо. Пока все нормально.
— Нет, я не родилась в Индии, — отозвалась Чопра. — И даже никогда там не бывала.
Да и не очень-то хочется. Нищета, антисанитария, змеи и жуткие насекомые. Именно такой Индия виделась Кале.
— Пару раз бывала в Штатах, но неподолгу. Чаще оказываюсь в Европе.
— Я долго жил в Штатах. Сначала там строил карьеру музыканта, а потом снимался в сериале. Мне там нравится. Особенно в Лос Анджелесе. Но, — парень улыбнулся, — Главное не где, а с кем, ведь так? Мне с Моцартом везде хорошо.
Сразу было видно, что у Алексея кроме собаки никого настолько близкого нет. Он мог часами про нее говорить, причём абсолютно искренне. Забавно, но Воробьев не был мудаком или ловеласом. У него просто не особо ладилось с людьми. Возможно поэтому он пока и не встретил ту самую. Девушку, которой нужен он так, как ему Моцарт.
Она отпила еще вина, отправила в рот кусочек говядины из своего тартара. Корова — священное животное. Плевать Кала на это хотела.
— Я люблю свою работу. Иногда бывает сложно — особенно с соперничеством. Подпилят каблук, порвут платье. Но меня все устраивает. Я — девочка сильная. А еще…
И тут Чопра поняла, что ей больше нечего о себе рассказать. У нее в жизни и нет ничего, кроме работы. Она не была безвольной, которую заставляли пахать, нет. Ее агент боялся ее, а не наоборот. Просто это был ее осознанный выбор. Но сейчас, при разговоре с интересным мужчиной, это вдруг показалось фактом весьма удручающим.
— Еще люблю кино, — попыталась вывернуться Кала. Всегда обсуждай свои вкусы, если больше нечего сказать о себе. — Например, фильмы Тома Форда. И музыку тоже. Рианна — моя икона.
Однако, не смотря на некоторые зажимы, разговор протекал достаточно легко и хорошо. Ровно до того момента, пока Воробьеву не пришло какое-то сообщение, из-за которого мужчина почти побледнел.
— Все хорошо?
