Именно сейчас, несмотря на ужасные обстоятельства, до Джанет дошло, насколько ей отрадно находиться среди лиц сродни ее собственному. Море лиц с оттенками от кофейного до насыщенного иссиня-черного, все неотразимы и ярки.
«Здесь уж точно никто не будет меня оскорблять».
Погруженная в мысли, Джанет едва не пропустила слова Лотти, когда та наклонилась и прошептала:
– Они старые друзья…
– Друзья? Он даже ни разу не упоминал при мне про вашу семью.
– Да ты вроде и сама сильно о себе не распространяешься.
– И то верно.
Джанет, высвобождаясь из путаницы своих мыслей, порывисто обняла свою подругу:
– Да что мы обо мне. Лучше скажи, как ты, справишься?
– Да, конечно. Будет тяжеловато, но я выдержу. Парсонсы – народ прочный.
– Точно?
– Точно.
После паузы Лотти сказала:
– В клубе теперь предстоит ремонт, так что буду целыми днями там пропадать. «Триста Двадцать», как-никак, наследие отца.
– Понятное дело. А могу я чем-нибудь помочь?
Лотти, отстранившись, с нежной строгостью посмотрела подруге в глаза.
– Джанет. Я знаю, тебе не очень приятно это слышать, но твой отец дает на клуб столь нужные нам деньги, так что я ему в известном смысле благодарна. И он реально не похож на монстра, которым ты его изображаешь. Может, тебе стоит быть с ним помягче?
– Ладно, подумаю об этом.
Лотти озабоченно нахмурила лоб.
– Кстати, как там твой Томас?
– Да никак. Я на него наорала, сказала проваливать, ну а он, черт возьми, так и поступил.
– Я тебя понимаю. Он пусть частично, но виноват в том беспределе, учиненном в клубе. Из-за этого там погибли двое… в том числе мой отец.
Поспешно вытирая свежие слезы, стекающие по щекам, Лотти горестно зашептала:
– Ты смогла бы вообще ему доверять, если б вы увиделись снова?
Прежде чем Джанет успела ответить, Шарлотту поглотила волна скорбящих и плачущих родственников. Поэтому Лотти не услышала, как ее подруга, стоя в стороне, потерянно прошептала:
– Я не знаю… Правда не знаю.
После без малого вечности, полной внезапных всплесков шума, что постоянно держали Джанет на взводе, ее отец начал наконец прощаться. С чувством изрядного облегчения Джанет взяла его под руку и сказала:
– Отвези меня домой, прямо сейчас. Очень тебя прошу.
«Черт возьми, подскакиваю от каждого смешка, всхлипа или даже похлопывания по плечу. Никогда не думала, что так быстро захочу обратно к себе в клетку».
Рэйвенскрофт-старший оглядел дочь с нескрываемым удивлением. Его обычно суровое лицо смягчилось отеческой улыбкой:
– С удовольствием, дорогая моя. С удовольствием.
Через дорогу от места прощания, с ветвей старого дуба, Томас внимательно наблюдал за событиями, что разворачивались тем вечером под ним. Обилие охранников наталкивало на мысль просто взять и подхватить Джанет со ступеней здания, но умыкнуть ее так просто было как-то недостойно, воровски. Нет, действовать надо иначе.
Сладить с охраной Джона Рэйвенскрофта для него не составило бы труда; настоящую заботу представлял лишь Охотник. Он мог нагрянуть в любой момент, особенно сейчас, когда Джанет вдали от безопасности необычной стены, окружающей поместье ее отца.
Пережидая время, Том размышлял о недюжинных усилиях, затраченных на посадку и поддержание живой изгороди из рябин, что полностью омыкала обширную территорию поместья. Деревья там в основном взрослые, посажены давным-давно, вероятно, еще теми, кто строил поместье изначально.
«Интересно, кто из них обладал познаниями для такой работы?»
Джанет с отцом вышли из собора и в сопровождении четверых охранников начали спускаться по широким ступеням к ожидающему внизу внедорожнику. Еще один точно такой же стоял впереди, другой сзади.
«Наверняка набиты вооруженными наймитами отца».
Хотя все они, даже скопом, не смогут защитить их от слуги Властелина Тьмы.
От раздумий Томаса отвлекло внезапное шевеление: грубая кора под рукой вдруг запучилась, обращаясь в морщинистое лицо, которое, крупно моргнув, натужно закряхтело:
– Кхххрррр… Хрррр… Оп! Погоди, не говори. Постой! Я тебя прежде видел. Нет-нет-нет, не говори, я сам знаю. Тебя звать… Дункан! Нет? Та-ак. Ну тогда… Лаклан? Или Дилан? Сейчас-сейчас, буквально чешется на кончике языка… Так! Ты, должно быть, Томас.
Ну что, я прав? Даже не отвечай, конечно, я прав. Я всегда прав. «Как, сэр, вы чувствуете себя в этот прекрасный вечер?» Ну а что, он и действительно мог бы быть прекрасным, если бы я произрастал где-то еще, а не в этом жалком городишке, дыша его зловонным воздухом. Ты глянь, как у меня оттяпали конечности! А ведь я мог бы стоять, прислонясь к какому-нибудь уютному домику на вересковых пустошах, или вольготно расположиться в живописной долине близ какого-нибудь ярко-синего озерца, где плещется лосось… Вот это да! Вот было б дело. И меня вполне бы устраивало, безо всяких. Тогда я бы не дышал этим чернушным духом. Хотя, кажется, с этим разговором я малость припозднился… Хм! Ну так что, будьте любезны, сэр Томас Линн, ответствуйте, что там внизу происходит! Что заинтересовало вас настолько, что вы даже не соизволите со мной пообщаться?
