У основания дерева, объятая сотнями его корней, полулежала Королева Страны Летних Сумерек. А рядом сидела мать Джанет, тихо и жалостливо напевая старинную балладу.
– Поистине странно, – изрек Повелитель Тьмы. – Ее голос каким-то образом успокаивает слабый разум королевы, сдерживая яростные крики, которые сейчас заполоняли бы эту залу.
Джанет его едва слышала. Контраст между маленькой темнокожей фигуркой матери и золотым величием Королевы придавал сцене вид сюрреалистичного полотна.
– Что ты задумал? – озлилась Джанет. – Зачем упек мою мать в это гнусное место?
При звуках голоса Джанет глаза Королевы распахнулись и пристально впились в нее взглядом, в котором не было ни капли безумия. Но уже через секунду от присутствия острого, отточенного ума не осталось и следа; ее вновь поразило беспамятство.
Будто в подтверждение своих слов, темный властитель простер руку и длинными узловатыми перстами коснулся губ Маири, обрывая ее песню на середине. В тот же миг Королева разразилась безумными, пугающими воплями. Тогда Повелитель Тьмы отвел руку и, свесив свою огромную рогатую башку на грудь, как будто бы забылся; веки его устало смежились. И тогда Маири завела новую песню:
Глядя снизу на Охотника, Джанет взмолилась:
– Отпусти меня! Я нужна моей матери… Мне нужно ей помочь!
Но на лице миньона Темного Повелителя не промелькнуло даже тени сострадания.
«Чего вообще хочет этот безумец? А Томас… где он?»
Немного погодя рогатый властелин зашевелился и снова поднял голову. Взор глаз с кошачьими зрачками был холоден.
– Не знаю как, но я изыщу способ сложить все части этой большой головоломки воедино. Только тогда моя Королева воссядет рядом со мной.
Охотник нетерпеливо переступил с ноги на ногу:
– Мой господин?
Джанет невольно вздрогнула, видя, как чудище вытянулось во весь свой рост, задев рожищами древесную крону, отчего сверху посыпался дождь из узких листьев.
– Охотник, возьми эту юную бренную и помести ее в глубине моего подземелья, откуда не сбежать, ибо есть внутри нее какая-то значимая часть этой досадной головоломки. Что до старухи, пусть она остается здесь и дарит Королеве утешение. Стереги их обоих, да чтоб ни одна из них не захворала, иначе сам вмиг лишишься жизни.
Железной хваткой зажав пленницу, Охотник низко поклонился своему господину и направился прочь. Проплывая под сводом арки в темноту, Джанет слышала, как Повелитель Тьмы что-то горько себе вполголоса сетует; нечто, полное такой безысходной тоски, что впору было испытать жалость.
– Должен же хоть когда-нибудь настать день, когда моя Королева добровольно разделит со мною трон. Даже у бренных заведено, чтобы у каждого господина была своя госпожа…
Но вскоре толстенные стены лабиринта из камня и кирпича поглотили все его дальнейшие слова.
Много позже, в узилище настолько темном, что не видать и вытянутой руки, Джанет, тело которой все еще пульсировало от хватки Охотника, боролась с нарастающей, грозящей захлестнуть волной паникой. Напряжением мышц она давала боли подпитывать в теле гнев, а с ним решимость.
Вслепую нашарив грубую деревянную дверь, Джанет напряженно вслушалась, ловя любой звук, который послужил бы намеком, что где-то рядом обитает еще одна живая душа. Но гнетущую тишину нарушало только размеренное капанье влаги на каменную кладку. Когда от промозглого воздуха тело охватила дрожь, Джанет принялась мерить свою тесную камеру шагами, крепко обхватив себя в попытке хоть немного согреться.
«Черт! Как из этого узилища вообще выбраться?»
Изнеможенная, она привалилась к сырому углу, бормоча себе что-то в попытке заполнить сгущающуюся вокруг тишину.
– Ладно, Джанет. Помнишь, там, у себя в укрытии, как ты запоминала слова тех песен? Ведь ты слышала их всего по разу. В самом деле, как?
«Может, внутри меня действует какое-то доброе волшебство?»
