И вот бренной девушки уже не было. Она исчезла. А на ее месте стояла Королева, с чьих уст сорвались слова, эльфийские слова великой силы. В тот же миг ржавый замок снаружи щелкнул, открываясь. И та, что теперь была Королевой Летних Сумерек, ощутила приток воздуха от открывшейся настежь двери. Королева вышла в коридор. Диадема на ее лбу источала мягкий свет, пронзающий тьму, что от века довлела над подземельями темного властителя.
С надменной улыбкой Королева грациозно поплыла по тускло освещенному коридору. Но уже через несколько шагов натолкнулась на грубую кирпичную стену; изумленно ахнув, венценосная особа соскользнула на холодные плиты под ногами, когда Джанет вернула контроль над своим телом. Однако эхо голоса Королевы по-прежнему звучало в ее голове; начался торг.
«Бренная! Похоже, твое тело способно поддерживать мою светозарность лишь непродолжительное время. Поэтому, если попросишь, я буду тебе помогать, но только если ты обещаешь освободить меня из этого царства смерти. За что я, безусловно, буду перед тобою в долгу. Согласна?»
– Чудненько, – буркнула Джанет.
Но отчаянность положения вынуждала принять это предложение.
– Ладно, королевушка, договорились.
Хотя у самой мурашки пробежали по коже.
«Как бы не отдать концы, если она вздумает злоупотребить гостеприимством. Или сойти с ума, как мать».
Без света Королевы подземелье погрузилось в кромешную тьму. Джанет медленно пробиралась вперед, шаг за шагом нащупывая путь по хитросплетению извилистых коридоров и, казалось, нескончаемым пролетам лестниц. Сверху и со всех сторон чувствовалась сокрушительная тяжесть слоев этого гигантского каменно-кирпичного сооружения, по которому она сейчас вслепую проделывала путь наверх.
После, казалось, вечности в этом мраке, где время и пространство теряли всякий смысл, а довлело лишь отчаяние, Джанет, чтобы ощущать себя живой, завела песню:
Поначалу никакого отклика не последовало, но она продолжала, зная, что где-то среди бескрайнего лабиринта ходов, простирающихся во все стороны, находятся Томас и ее мать.
И когда наконец где-то далеко-далеко прорезался ответный голос, тянущий куплеты вслед за ней, сердце Джанет радостно встрепенулось.
Идя на голос Тома как на ориентир, Джанет ускорила шаг. Но вскоре в коротких паузах между куплетами она стала улавливать тихие шорохи движений и приглушенно-призрачные голоса, доносящиеся из незримых темниц, мимо которых она проходила. Воображение рисовало всевозможных странных и ужасных зверей, которые могли быть заключены внутри. Безудержный страх грозился захлестнуть и заглушить ее голос. Джанет запнулась и встала, боясь сделать еще хотя бы шаг. Но припав спиной к холодной, влажной кладке, она вдруг различила тихий настойчивый шум сонма голосов, призывающий ее продолжать. Эта поддержка придала ей сил в пути по этому жуткому месту.
«Наверное, в каждой из камер этой чертовой тюрьмы томится бедная душа, пойманная гнусным Охотником».
Она вновь начала петь, а те странные голоса вокруг слились с ней в хоре, покуда стены, казалось, не завибрировали от их общего песнопения:
Спустя то ли минуты, то ли часы, то ли дни на Джанет стала давить усталость, пригибая книзу тяжеленным жерновом. Ее голос задрожал, ослабли шаги. В конце концов она наткнулась на деревянную дверь и соскользнула возле нее на камни, не в силах больше ни петь, ни даже говорить. Остальные голоса вокруг тоже умолкли. Столь глубокую и продолжительную тишину едва ли можно было бы вынести, если бы не сдавленный усталостью голос Томаса, который Джанет еле расслышала, только припав головой к толстой дубовой двери. И с этим пришло пробуждение надежды.
Едва утих последний куплет, Джанет тихо прошептала в темноту, что окутывала их обоих:
– Я люблю тебя, Томас. Люблю, люблю.
