Песня завершилась, и их взгляды на мгновение встретились, прежде чем Джанет приняла решение.
«Ладно, будь оно неладно. Я сделаю то, что должна была сделать».
С мрачной улыбкой Джанет взяла обе ладони Маири в свои, тихо шепнув:
– Мама, я люблю тебя.
И открыла свой разум, готовясь к тому, что должно произойти.
«То, что эта проклятая королева сделала с моей матерью… с ней и со мной – непростительно. Своим отчаянным желанием избежать собственной ответственности она разрушила наши жизни. Хотя… что я обо всем этом знаю?»
Исполненная решимости, Джанет сняла все барьеры, которые успела выстроить за последние несколько недель, и безоглядно впустила ту часть Королевы, которая крылась в ее матери.
Ошеломительный поток потусторонних образов, слов и музыки вмиг смел почти все рациональные мысли. Скрещенными на груди руками Джанет словно удерживала себя от того, чтобы лопнуть из-за размеров иного существа, чрезмерно огромного и непостижимо могущественного, чтобы сколь-либо долго умещаться в одном-единственном человеке. А при взгляде внутрь взор теперь ловил лишь Королеву Летних Сумерек, неоглядно цельную и завершенную.
С искаженным от муки лицом Джанет прокричала, перекрывая нарастающий хаос в голове:
– Хорошо, королева! Ты ведь помнишь, что давала мне обещание?
Воцарилась секундная пугающая пауза, после чего голос откликнулся, будто эхом:
– Обещание?
– Ты обещала, что если я вытащу тебя из той проклятой темницы, то не причинишь вреда ни мне, ни тем, кого я люблю!
В отчаянной попытке сохранить рассудок хотя бы на мгновение, Джанет закатила глаза и сквозь стиснутые зубы прошипела:
– Нет обещания – значит, нет сделки. И лучше я сойду с ума, как моя мать, но не дам тебе того, чего ты хочешь, без выполнения того обещания!
С лукавой улыбкой Королева признала свою клятву, данную бренной девушке:
– Все, что сказано, я выполню.
– Ну так действуй! – освобожденно закричала Джанет. – Чего стоишь, чертова сука!
В тот же миг Королева начала складывать все разрозненные фрагменты грандиозной мозаики, на собирание которой уже ушла такая бездна времени. Джанет припала к Тому, содрогаясь всем телом. Ощущение было такое, словно рвется на части все ее существо – мучительно и вместе с тем в блаженном облегчении от того, что сущность Королевы часть за частью ее покидает.
В наступившей тишине завопила Бутылочная Ведьма:
– Войско теней совсем уже близко!
С одним лишь кивком в подтверждение этих слов Королева всех летних сумерек грациозно поднялась, торжественная и абсолютно цельная. Лицом она обратилась к далекому Повелителю Тьмы и его идущему воинству. И раздались слова заповедной эльфийской магии; слова такой силы, что проникали глубоко в землю у ног Королевы и являли из нее то, чем она исконно могла повелевать.
На дальнем берегу Повелитель Тьмы, заслышав те слова и понимая их значение, сжал кулаки в бессильной ярости.
Сквозь дымку усталости Джанет наблюдала, как нечеловеческие силуэты взрастают над поверхностью великой кровяной реки. Исполинские первозданные фигуры, не похожие ни на одно из чудищ, каких она когда-либо представляла. Нависнув над войском Темнейшего, они обрушились на него, круша, ломая и втаптывая обратно в призрачное ничто, из которого оно было создано. Иссушенная поверхность того, что некогда было настоящей рекой, теперь вздымалась кроваво-красными валами, разметывая остатки призрачного полчища. После этого волны успокоились и погрузились в тишину, царившую здесь до их возникновения. Воссозданные из крови, в нее же поборники Королевы и ушли, оставив только Повелителя да его охотничьих зверей, сгрудившихся на дальнем берегу.
Венценосная помахала им, явно опешившим от столь полного разгрома войска Двора Теней.
– Ну вот мы и встретились, Темнейший, – небрежно бросила она. – Отчего ж ты не весел? О, да я вижу на твоем лице гневливость! Ты чем-то огорчен?
Несомненно чуя ярость хозяина, звери, беспокойно рыщущие возле его расставленных ног, рвались с поводков в стремлении настигать и убивать.
Не обращая на них внимания, Королева заговорила снова:
– Если сказать тебе нечего, то будь добр нас оставить. Или участь, которую я навлекла на твою армию, постигнет и тебя.
В ответ Темнейший ударами плети заставил стаю своих тварей улечься и наконец обрел дар речи:
– Моя госпожа, я хотел лишь заручиться твоим обещанием, что мы поговорим в уединении твоих покоев.
– Никогда!
Лицо Темнейшего, искаженное маской страдания, изрыгнуло одно лишь слово:
– Взять!
И он спустил всех своих охотничьих зверей, кроме одного, самого крупного.
