Остальные двенадцать прыгнули далеко в реку, взметнув над ней облако красной пыли. Джанет, замерев, наблюдала, как каждая зверина беспрепятственно бежала под поверхностью, оставляя за собой длинные извилистые борозды; пространство между ними и берегом с ужасающей скоростью сокращалось.
Подняв глаза, она заметила, как по лицу Королевы скользнула ухмылка. Испуганно ахнула мамаша Хэйнтер, и Джанет снова переключилась вниманием на реку. Там, внизу, приходила в движение пролитая кровь, начиная течь все быстрее и быстрее в отвратительной пародии на водовороты; яростные взвихрения утягивали в свои воронки неразличимых зверей и обратно их уже не выпускали. То здесь, то там мелькали передние или задние лапы, выдавая тщетное борение существ с неминуемой гибелью в этом кровавом паводке. Один раз до слуха донесся тонкий скулеж, после чего пески снова замерли, оставляя поверхность столь же плоской и безмятежной, как будто здесь ничего и не происходило.
С противоположного берега Повелитель Тьмы пророкотал:
– За такое унижение вы все умрете! Возможно, не сию минуту, но впереди еще так много дней, не так ли?
На его угрозу Королева ответила напевно-лукавым голосом:
– Ну что ж, тогда говори сейчас! Я сладко чахну в ожидании!
– Сейчас, здесь? На этом самом месте? Ты хочешь, чтобы я при посторонних ведал свои самые сокровенные мысли?
Она молча ждала, когда он продолжит, словно возражений вовсе и не слышала.
Даже с такого расстояния было видно, каких усилий стоило Повелителю Тьмы отбросить свой всепоглощающий гнев. Когда он наконец ответил, его голос был лишен всех эмоций, кроме пылкой любви.
– О, моя Королева! Безумие луны сковывало тебя дольше, чем можно было предугадать. Все это долгое время я заботился о тебе как мог. А ты безо всякой причины сбежала от меня и от всего, что мне близко и дорого. Кто-то счел бы это неблагодарностью, но только не я, о, моя госпожа. Мы должны воздать хвалу тем, кто добился, чтобы твой разум снова стал целостным. И с моей стороны было бы верхом бестактности не наградить их подобающими подарками и не присоединиться к хору ликования.
Королева, казалось, тщательно обдумывает его слова. После чего она промолвила:
– Что ж. Если так, то приходи ко мне во дворец, и я приму тебя там вечером следующего новолуния. Тогда снова и поговорим, в то время и в том месте.
– О, моя госпожа, я непременно приду, и уж тогда мы побеседуем с тобой о нежнейших материях!
Гордо стоя во весь рост, Королева посмотрела, и в воцарившемся меж берегов безмолвии властно изрекла:
– Разумеется. А теперь оставь нас!
Темный лик Повелителя Тьмы исказился страдальческим желанием, но он все же отвернулся и сиротливо побрел со своим последним охотничьим зверем, оставляя путников безопасно стоять на берегу Страны Летних Сумерек.
А в недвижном воздухе повисли его последние слова:
– Моя госпожа, этой ночи нам будет вдосталь на двоих.
Окончательно выбившись из сил, Джанет без сознания рухнула прямо в объятия Тома. Он бережно уложил ее на землю и с волнением оглядел ее изможденное лицо.
Рядом открыла глаза Маири и впервые за столь долгое время увидела мир, не окутанный флером ее безумия. Однако увиденное и было тем самым миром, на который она взирала последние восемнадцать лет. Со стоном свернувшись клубком, она заплакала, беззвучно сотрясаясь всем телом.
От ее плача пришла в себя Джанет и потянулась к руке пожилой женщины. Сквозь усталость девушка улыбнулась:
– Мама. Это я… твоя дочь… Джанет.
Сердце говорило с сердцем, и, несмотря на прошедшие годы, в глазах Маири читалось осознание. Охваченные усталостью, они прижались, оберегая друг друга, и погрузились в глубокий сон.
Неподалеку сидела мамаша Хэйнтер; сидела и поглаживала шелковистый мех двух притихших лисичек. Взгляд старой ведуньи был прикован к Королеве, которая по-прежнему стояла над берегом, погруженная в раздумья. Возможно, она разглядывала все, что потеряла за долгие годы безумия.
Старуха проницательно заметила:
– Твои обещания, девонька, были щедры. – И поглядела на бренную, словно снимая с нее мерку. – Между тобой и Королевой все, по счастью, сладилось, но слова, даже те, что произнесены под присягой, можно легко исказить, особенно с поправкой на тысячи лет, прожитые этой Королевой.
Смотрел на Королеву и Томас. Долгий опыт знакомства с ее гневливыми выходками, а подчас откровенной взбалмошностью наполнял его дурными предчувствиями. Но чувство вины, все еще сжимающее сердце Тома от того, что он пренебрег своим клятвенным долгом перед Королевой, меркло перед его расцветающей любовью к смертной девушке. И с тревогой на душе он спросил:
– Матушка, а что нужно сделать, чтобы вернуть мою Джанет?
– Да все обойдется. Надо ей просто отдохнуть да подлечиться. А уж выхаживать – это мое ремесло. – Мамаша Хэйнтер вздохнула. – Потому я до сих пор и терплю этот ужасный мир и неблагодарных существ, что его населяют.
Опустившись на колени рядом с Джанет, ведунья повела своими скрюченными пальцами над конечностями спящей, вдумчиво их осматривая. Через минуту она посмотрела на Томаса с улыбкой:
