– Джанет, я был смертным в стране бессмертной Королевы – прекраснейшей из всех женщин, которых когда-либо знал. И я не мог ей отказать ни в чем… – От тех далеких воспоминаний он мучительно покачал головой. – Но ведь это было так давно.
– Я… Я знаю, это случилось еще до того, как мы повстречались, но… Я словно находилась в той же комнате, что и вы… И я чувствовала, как ты к ней прикасаешься, смотришь в глаза, говоришь о своей к ней любви… И теперь я не знаю, смогу ли когда-нибудь позабыть такое… Уверена, эта сучка специально подстроила, чтобы я увидела тебя в ее альковчике, черт бы его побрал! Не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебя простить. Черт… Черт… Черт!
Джанет осеклась и смолкла с лицом, исполненным муки. Вцепившись руками в колени, она уставилась в пустоту, но явно видела череду ужасных для нее образов, которые снова и снова прокручивались перед ее внутренним взором.
Словно не сознавая этой драмы, вокруг Джанет, сужая круги, засеменили лисички; их мягкий мех вкрадчиво щекотал кожу ее рук и ног.
Вот они переглянулись меж собой, и тогда первая, положив свои мяконькие лапки на колени Джанет, подалась вперед, заглядывая ей в глаза.
– Это всегда так! – тявкнула она.
Вторая забралась Джанет на плечо и ткнулась носом ей в ухо:
– Всегда, всегда, всегда так.
– Наши истории становятся…
– … такими запутанными.
– Мы не знаем…
– … есть из них выход…
– … или только вход.
Как обычно, они заговорили враз:
– Лучший способ – быть вместе! Это всегда, всегда выводит к счастливому концу!
Сердитым движением смахнув с себя лисичек, Джанет поднялась на ноги и шатко побрела к мамаше Хэйнтер, где снова легла на землю, буркнув:
– Прилипалы!
Ведунья все это время была занята варкой снадобья, которое теперь предложила Джанет:
– Ну-ка выпей, девонька. Это придаст тебе и сил, и, глядишь, спокойствия.
Джанет было послушалась, но когда ее пальцы сомкнулись вокруг наполненной до краев костяной чеплашки, остановилась. При этом ее глаза поглядели на мамашу Хэйнтер: довериться ли ведунье-знахарке или нет. Когда же она наконец поднесла чеплашку к губам, Бутылочная Ведьма, потешаясь этой недоверчивостью, остановила девушку возгласом:
– Ты оставь немного для Королевы. Ей мои отвары тоже по нутру.
При упоминании о венценосной Джанет поморщилась и пробормотала между глотками темного, запашистого варева:
– От меня ей помощи не дождаться.
Услышав слова Джанет, все внезапно осознали, что Королева уже весьма продолжительное время не сдвигается с места и не произносит ни слова. Она все так же стояла возле берега, в молчаливом созерцании неких странных импульсов, проходящих через ее сердце. Но вот она воздела свои изящные руки медвяного цвета к луне и слабым звездам, что висели сверху в вышине. В струях легкого ветерка, который касался только ее одной, платье плотно облегало ее длинные ноги, стройный живот и грудь. Блестящие черные волосы обрамляли ее красивое, нежно-скуластое лицо.
Расходясь от ее ног по земле, волна за волной запульсировала яркая зеленая жизнь, словно в такт биению ее сердца. С волос Королевы взлетело множество радужных бабочек, рябя и рассеиваясь над изобилием распустившихся лилий, сирени, лютиков и иссопов, анемонов и наперстянок, примул, нарциссов и мальв. Сумеречный воздух на берегу реки внезапно наполнился пьянящей смесью их мягких, обильных ароматов.
Испуганно вскрикнула Маири, как будто то, что происходило вокруг Королевы, терзало ее все еще хрупкий разум, слишком близкий к безумным видениям, что мучили ее столько лет. Джанет прижалась к матери, закрыв ей рукой глаза в злой решимости, что будет защищать эту беспомощную женщину, что бы ни случилось дальше.
Томас ошеломленно взирал, как Королева всех Летних Сумерек упала на колени, извергнув изо рта одну-единственную розу. Словно в замедленной съемке, она упала в ее сведенные ладони. Каждый из алых лепестков трепетал, а затем превращался в еще одну розу, и еще, и еще, пока они не посыпались перед нею каскадом, мгновенно пуская корни.
Отчетливо щелкнули разорванные связки челюстей, и из гротескно раскрытого рта вырвался непрерывный поток птиц и змей, лягушек и пчел, косуль и лисиц, медведей и оленей, барсуков, варанов и ленивцев, кошек и собак, русалок и единорогов, и еще неисчислимого множества живых существ, двуногих, четвероногих и многоногих. И все следовали за двумя лисицами в спиралевидном танце по густой траве, которая теперь ковром устилала весь берег.
Королева глубоко вонзилась пальцами во все еще сухую землю. Томас было отвернулся, вспоминая их чувственные поглаживания своего тела, но не смог сдвинуться с места. Пригорки густого мха в мелких белоснежных цветиках прорастали румяными грибами и мрачными поганками, преображая бледную плоть ее рук, а затем плеч, лица и даже глаз. Когда на месте рта у нее зашевелились лозы, увитые плющом, сумахом и листьями жимолости, Томас упал на землю, пытаясь закрыть ладонями лицо, но был бессилен и не мог оторвать глаз от первозданного преображения, что сейчас разыгрывалось перед ним.
