Ее теперь уже ломкие волосы опали с головы и пустили корни в земле, обратившись в зеленую, серую и пегую траву, населенную всевозможными жучками и паучками, божьими коровками и стрекозами, осами и муравьями, сверчками и кузнечиками – черными, коричневыми, желтыми и вообще без цвета.
Из полой оболочки ее иссохшего тела проросла дюжина саженцев: дуб, липа, ива, боярышник и клен, ольха, бук и яблоня, береза, ясень, падуб и, наконец, рябина. Питаясь тем, что в ней еще оставалось, саженцы за считаные мгновения вымахали до трех-четырех метров в высоту, а их кроны покрылись нежно-зеленой листвой, которая мягко покачивалась на легком ветерке.
И тогда все, что упало или изверглось, или проросло, или преобразовалось из тела Королевы, принялось насыщаться этими нежными сочными деревьями, обрывая их кору, листья, цветы и ягоды в стремлении жить и плодиться, покуда от них не осталось ничего, за исключением разве что полоски розоватого тростника, грациозно колышущегося на фоне пышно-зеленого берега рядом с вечной рекой всей крови, когда-либо пролитой на Земле; рекой, что раньше была мертва, а теперь снова текла вольно и неспешно.
Потрясенный тем, чему стал свидетелем, Томас издал вопль отчаяния и стыда. Его Королева – женщина, сердце которой он когда-то покорил и которую присягнул защищать ценой всей своей жизни, – только что изошла у него на глазах, а он не смог сделать ничего, чтобы это предотвратить.
Джанет, по-прежнему в обнимку со своей матерью, во все глаза смотрела на разбитого горем мужчину, который когда-то был ее Рыцарем Розы, и отчаянно пыталась осмыслить, что все это значит.
Между тем Мамаша Хэйнтер прошептала в тишине, воцарившейся вслед за этими криками:
– Колесо вращается: рождение, смерть, а затем… возможно, воскрешение.
Своих попутчиков она оставила лежать в теперь уже высокой траве и потеснила существ, сбившихся в бесформенную кучу над тем, что когда-то было Королевой. С прикосновением ведуньи они кто ползком, кто шажком, кто вприпрыжку, кто вразлет начали разбредаться. Все, кроме двух лисичек, которые остались в нетерпеливом ожидании того, что еще должно произойти.
Ведьма благоговейно опустилась на колени перед единственным вьющимся растением, которое было всем, что осталось от владычицы Страны Летних Сумерек.
Первая лиска тявкнула:
– Ой, ну-ка осторожно.
– Корни… – подхватила вторая.
– … каждой рассказанной истории… – дополнила первая.
– … крайне нежны.
– И чтобы начать сызнова…
– … нельзя допустить…
– … чтобы они повредились…
– … а бережно их взлелеивать…
– … чтобы то, что вырастет…
– … из старых…
– … обрело силу…
– … и цветение.
Часто дыша, они в нетерпении свесили свои красные язычки. И как всегда, хором произнесли:
– Новая история, произрастающая из старой, дарует тем, кто в ней поселится, способ поприглядней прожить ее на новый лад.
Мамаша Хэйнтер желчно заметила:
– Не учите ученую. Уж как-нибудь сама разберусь. Как-никак испокон веку этим занимаюсь.
Своими старческими ладонями она осторожно зарылась в мягкую почву вокруг только что появившегося зеленоватого ростка. Приподняв, она переместила его в странную кожаную сумку у себя на поясе, которую на протяжении своей долгой жизни много раз использовала для одной и той же цели. Наконец, хрупкие корни растеньица она бережно присыпала землей.
Однако, прежде чем закрыть клапан сумки, ведьма-бутылочница полила молодое растение остатками своего травяного отвара и нашептала слова, которые не услышал никто, кроме двух чернобурых лисиц. А те, невероятно возбужденные, наполнили сумеречный воздух своим тявканьем.
В последовавшей глубокой тишине Джанет посмотрела на Бутылочную Ведьму и с напускным безразличием спросила:
– Ну что, мы закончили? Нам можно теперь с матерью отправляться домой?
Мамаша Хэйнтер издала что-то похожее на сиплый смешок.
– Боюсь, пока нет.
Сердце Джанет тревожно екнуло.
– Отчего же нет, мамаша? Что еще здесь можно сделать после всего этого? Мы с матерью измотались до полусмерти. – Она кивнула на Маири. – Между прочим, ее ждет муж, которого она ужас сколько лет не видела.
Маири при словах дочери подняла голову, и в ее печально-кротких глазах засветилась надежда.
Древняя ведьма пытливо оглядела их обоих, после чего сказала:
– Детки мои, мы еще должны восстановить то, что было порушено.
Посмотрев на лес, наполненный новой жизнью, голосами зверей и пением птиц, Джанет растерянно спросила:
– Но разве я… разве мы уже не сделали именно это?
– Это большая, жутко запутанная история, которая до сих пор удерживает всех нас в своей паутине, – промолвила мамаша Хэйнтер с загадочно-веселой усмешкой. – Ты с матерью и Томас, да и Королева тоже – все вы лишь мелкие частицы головоломки, которую нужно сложить, прежде чем ее история станет правдой. А пока этого не произойдет, нам лучше держаться вместе.
Помолчав, ведунья обратилась:
– Джанет Рэйвенскрофт, посмотри на меня. Я хочу тебя кое о чем расспросить.
Джанет со вздохом обернулась к мамаше Хэйнтер, силясь держать мысли в узде.
– Итак, дитя, когда ты народилась на свет?
Джанет поморщилась:
– Какое отношение к этому имеет мой возраст?
