Второй оказался симпатичным молодым человеком, ничем не примечательным, он служил в должности четвёртого помощника посла в Панголине и однажды сопровождал Королеву в поездке по этой дикой стране в течение десяти дней и ночей – и там, видимо, и зарекомендовал себя.
Второй быстро освоил свою новую должность, подсаживал Королеву в карету, сопровождал её на вернисажи и концерты, носил Королю на подпись указы, составленные Королевой, в числе которых был и указ об отмене указа об отмене смертной казни.
Король, как и раньше, всё подписывал, и никто не мешал ему пить и гулять, и он не мешал никому.
Только он почему-то больше не рассказывал анекдотов и с ужасом отстранялся от Королевы, когда она приветствовала его на праздниках и казнях.
Теперь казни производились регулярно по воскресеньям, шла прямая телетрансляция, разыгрывались пари – помилуют преступника или не помилуют, и, говорят, Королева, которая единственная знала об этом, загребала огромные выигрыши.
– Королева тоже хочет заработать, – говорили уважительно верноподданные.
Вручался также Суперприз – и выигравший мог своей властью помиловать одного из осуждённых.
То есть спутать карты Королеве и дать выиграть кому-то безымянному.
Это было опасно, что вызывало жуткий азарт в целом государстве.
Все жили от воскресенья до воскресенья.
Народ наконец получил что хотел, не отлипая от телевизоров.
Королева со Вторым присутствовала и на других мероприятиях, среди которых особой пышностью выделялся выпускной вечер школы палачей, где каждому дипломнику была дана возможность отличиться тут же на прямом эфире в воскресенье, и юные палачи могли даже выбирать орудие труда – то ли виселицу, то ли гильотину, то ли плаху, а медалистам можно было показать себя в стрельбе по бегущей мишени.
Тюрьмы наконец опустели, преступников ловили как дичь, кривая правонарушений пошла круто вниз, и теперь даже за кражу куска хлеба или книги в библиотеке полагалось долго отпиливать руку или ногу или выкалывать глаза по жеребьёвке, кому что выпадет, и этот волнующий момент тоже транслировался по телевидению.
Короче, был наведён порядок. Люди ликовали: наконец-то!
Но и порядочные граждане иногда оказывались героями воскресных телепередач – например, за наезд на пешехода полагалось повешение, и пешехода тоже казнили из чувства справедливости, если он оставался жив, а вот если нет – шофёру полагалась гильотина плюс предварительные пытки в подвале (ночная субботняя трансляция).
Мало того, всем инвалидам было предписано жить за городом в особых домах (для их же безопасности) – ибо, завидев однорукого или одноногого, а также слепого, кто угодно мог приволочь его на казнь, крича: «Вор, вор», – поскольку если у человека не хватает руки или ещё чего-нибудь, вполне вероятно, что это бывший уже наказанный преступник, и на него можно было взвалить вину за кражу, никто и не проверял, даже платили премию и отдавали квартиру казнённого тому, кто поймал.
Так что за инвалидами в случае нужды тоже охотились.
Народ заговорил о твёрдой руке.
А Королева раз в неделю посещала свой любимый Дом скорби, оставалась в отдалённом помещении недолго и в прекрасном расположении духа ехала сразу же на площадь Казней, чтобы явиться перед камерами телевидения в лучшем виде.
Всюду при этом её сопровождал Второй, молодой мужчина с приятной внешностью, немного капризный по виду.
А Первый всё это время как раз и сидел в Доме скорби, и сидел именно там, в отдалённом коридоре, в одной клетке со Злодеем.
Так придумала Королева.
И каждый раз она громко смеялась, видя, как тянется к Первому Злодей, но цепь не пускает его на каких-то десять сантиметров, а сам Первый прикован к решётке за обе руки.
Первый стоял уже многие месяцы, ноги его распухли, и только когда Злодей ненадолго засыпал, Первый мог хотя бы присесть на пол и тоже поспать – но Злодея мучила бессонница, и Первому приходилось туго.
Королева каждый раз просто стонала от смеха, видя, как Злодей натягивает тонкую цепочку и шарит в воздухе руками в десяти сантиметрах от рубашки Первого.
Иногда Королева развлекалась по-другому: она давала послушать Первому голоса его плачущих детей по радиотелефону – дети тихо пищали и просили прощения у кого-то невидимого, маленький просил хлебушка, а потом раздавались удары и покорные рыдания.
Первый смотрел в пол, а Королева радовалась как ребёнок (вспомним её детство) и говорила:
– Верба-хлёст, а?
Но всё на свете меняется, и однажды Второй сообщил Королеве, что международная комиссия ООН решила послать инспекцию в разные страны: как там соблюдаются права человека в больницах и тюрьмах, не мучают ли людей.
А поскольку он, Второй, член этой комиссии – был грех, заставили вступить свои же из министерства, чтобы прощупать обстановку и быть в курсе дела, – то инспекция приедет и к ним в страну.
Королева чего не любила для себя лично, так это надсмотрщиков, учителей и всяких указаний – она этого не могла выносить ещё со времён вербы.
Она сказала, что в свою собственную страну она никого не пустит, никого.
