Печальное, бледное, простое и безнадёжно спокойное, оно быстро исчезло за спиной санитара, а потом задвинулись двери лифта, и всё кончилось.
Потом Александр сообразил, что тело женщины, которую провезли мимо, укрытое простыней, выглядело безобразно большим и бугристым, как бы раздутым, и носки её ног безжизненно торчали врозь – и он подумал, что в природе нет совершенных человеческих созданий, и от всей души пожалел эту толстую даму с таким красивым личиком.
Затем операция с каталкой повторилась, но на сей раз провезли чьё-то тело, укрытое с головой.
Тут Александр понял, что это умерший из соседней палаты.
Наш больной, по природе человек молчаливый, ни о чём не стал спрашивать медсестру, которая пришла к нему утром ставить градусник.
Александр лежал и думал, что теперь за стеной полная тишина, но спать всё равно невозможно, за прошедшие недели он как-то уже привык к этому долгому, спокойному разговору двух любящих людей за стеной, видимо, мужа и жены, – было приятно, оказывается, слышать мягкий, ласковый женский голос, похожий на голос мамы, когда она гладила его в детстве, заплаканного, по голове.
Пускай бы они говорили так вдвоём всё время, думал несчастный Александр, а теперь за стеной такая могильная тишина, что ломит в ушах.
Утром, после ухода медсестры, он услышал в соседней палате два резких, крикливых голоса, что-то брякало, стучало, ездило.
– Вот, доигрались, – с усилием произнесла какая-то женщина.
– Я ничего не знаю, – крикнула другая, – была в отгуле, ездила к брату в деревню! Они мне соломки на зуб не дали! Брат, называется! Картошки насыпали, и всё!
– Ну вот, – рявкнула первая, что-то приподнимая и ставя на место. – Её обманул этот, травник. Ну, который приезжал с Тибета.
– Ничего не знаю, – возразила вторая.
– Этот травник, он ей вроде много наобещал, если она отдаст ему всё, что у них есть, – крикнула первая откуда-то снизу, видимо, она полезла под кровать.
Слышимость была прекрасная.
– Всё?
– Ну.
– Как это всё?
– Она вроде продала даже квартиру и все вещи, – вылезая из-под кровати, очень разборчиво сказала первая.
– Дура! – крикнула вторая.
– Почему я знаю, потому что медсёстры у неё что-то купили, холодильник, и пальто, и много чего, по дешёвке.
Она даже цену не назначала: сколько, мол, дадите, столько и возьму.
– А ты что купила?
– А я в тот день вышла в ночь, они уже всё разобрали.
– А я где была? – крикнула вторая.
– А ты была в отгуле, вот больше гуляй! – глухо сказала первая. Было такое впечатление, что она замотала рот тряпками, но, видимо, она опять полезла под кровать. – И он, этот врач, колдун этот, обещал, видно, улучшение. То есть сказал: «Всё кончится хорошо». Вот тебе и кончилось.
– Известное дело, – резко выкрикнула вторая. – Наши сразу врачи ляпнули, что ему жить две недели, вот она, видно, и стала искать колдуна. Всё ему отдала, а мужик всё одно помер.
Даже через стенку было слышно, что она расстроилась из-за чего-то.
– Теперь что же, – завопила она, – её все вещи у медсестёр, а во что она ребёнка завернёт?
– А, – с трудом отвечала первая, всё ещё, видимо, из-под кровати, – да она сама-то при смерти, без сознания. Родит – не родит, выживет – не выживет. Её на третий этаж положили, в реанимацию.
– Чё ты там нашла? – крикнула вторая.
– Кто-то мелочь рассыпал, – пробубнила первая, вылезая из-под кровати.
– Сколько? – поинтересовалась вторая.
Первая не ответила и ссыпала всё в карман. Вторая продолжала с горечью в голосе:
– К ним в палату и заходить было тяжело. Я всё думала, чего это она так радуется, сама в положении, муж у ей помирает, а она как на именинах сидит.
Первая назидательно сказала:
– Она всё отдала и думала, что это поможет. Ничего себе не оставила. Может, она думала, что, если муж помрёт, ей ничего больше не надо.
– Ну дура, – воскликнула вторая, – а этот… Травник что? Ну, колдун.
– Он забрал все деньги и сказал, что едет в Тибет молиться.
Удивительно, как всё ясно было слышно! Александр подумал, что, видимо, его бывшие соседи говорили очень тихо, если тогда он не мог разобрать ни единого слова.
Потом уборщицы начали обсуждать бесстыдное поведение некой раздатчицы в столовой (малые порции, не хочет кормить санитаров и носит парик в таком возрасте), пошумели ещё и исчезли.
А Александр всё никак не мог поправиться, барахлило сердце.
Пришлось задержаться в больнице.
Через неделю к нему пришли две санитарки с пачечкой денег и листом бумаги: они собирали средства одной женщине, которой надо было купить приданое для новорождённого сына.
Санитарки были очень любезны и даже стеснялись. Они намекнули, что это «та», бывшая его соседка из палаты рядом.
Александр отдал всё, что у него было, расписался на листочке и немного повеселел: во-первых, он дал очень большую сумму, во-вторых, если это та самая женщина родила, стало быть, всё кончилось хорошо.
Он не стал ни о чём спрашивать, по своему обыкновению, однако его состояние резко улучшилось.
