Александр был, на своё счастье, не бедным человеком, только болезнь остановила его на пути к большому богатству; он любил деньги и не тратил их на пустяки, и сейчас его дела шли блестяще. Даже из больницы он умудрялся руководить своими сотрудниками.
А болеть он начал внезапно, однажды ночью.
Он шёл пешком от метро, немного навеселе, поужинав с друзьями в ресторане, и недалеко от дома вдруг увидел грязного, какого-то заплаканного мальчишку лет десяти, который вынырнул из-за машины и спросил, как дойти до метро.
– Метро там, но оно уже закрылось.
На улице было холодновато, мальчишка немного дрожал.
Александр знал эту породу людей – они притворяются голодными, замерзающими, маленькими и беззащитными, а потом, стоит их привести домой, отмыть, накормить и уложить спать, они или утром исчезают, своровав что плохо лежит, или же остаются жить, что ещё хуже, и к ним в один прекрасный день присоединяются какие-то подозрительные родственники, и приходится выпроваживать таких гостей, но ведь бродяги не знают стыда, ничего не стесняются и, сколько их ни выгоняй, возвращаются на протоптанную один раз дорожку, колотят в дверь, кричат, плачут и просятся погреться, и бывает очень неприятно – никому не хочется выглядеть жадным и жестоким.
Короче, у Александра был уже такой случай в жизни, и он насмешливо предложил мальчишке отвести его в милицию, если он заблудился и не может найти свой дом.
Пацан резко отказался, даже отскочил немного:
– Ага, а они меня тогда домой отправят.
Короче говоря, с этим парнем всё было ясно, и Александр посоветовал ему зайти куда-нибудь в тёплый подъезд, чтобы не замёрзнуть, – бесплатный совет сытого и довольного взрослого человека маленькому и убогому пройдохе.
На этом они расстались, мальчишка, дрожа, побрёл куда-то по ночному городу, а Александр пришёл домой, принял душ, заглянул в холодильник, поел холодного мяса и фруктов, выпил хорошего вина и пошёл спать в добром расположении духа, после чего ночью проснулся от резкой боли в сердце и вынужден был вызвать скорую.
Врачу в больнице он пытался что-то сказать о том, что встретил Иисуса Христа и опять его предал, но доктор вызвал ещё одного доктора, и больной, пребывая как в тумане, услышал, что у него ярко выраженный бред.
Он пытался возразить, но ему сделали укол, и начались долгие дни в больнице.
Теперь, отдав свои наличные деньги, он заметно повеселел.
Все последние недели он неотрывно думал о том человеке, которого увезли под простынёй и который так мужественно умирал, не позволяя себе жаловаться.
Александр вспомнил его спокойный, глуховатый голос.
Таким голосом говорят: всё в порядке, всё нормально, ни о чём не думай, не волнуйся.
А может быть, они и не говорили никогда о болезни, а говорили о каких-то других вещах, о будущем.
И она тоже не беспокоилась, она так радостно и счастливо рассказывала мужу, возможно, о том, как хорошо им будет вместе, когда они все вернутся домой, и какую кроватку надо купить ребёнку: говорила, отлично зная, что денег не осталось совершенно.
Видимо, она верила в целительную силу трав, и ничего, кроме жизни мужа, её не волновало, что будет, то будет.
Может быть, она рассчитывала, что, если её муж умрёт, она каким-то волшебным образом тоже не останется жить.
Но, вероятно, наступило такое время, когда ей всё-таки надо было существовать одной – неизвестно как, без дома и денег, с ребёнком на руках.
И тут Александр смог вмешаться в ход событий со своими деньгами.
Он рассчитал так, чтобы бедной женщине хватило на весь первый год – она могла бы снять квартиру и продержаться, пока не найдёт работу.
Какое-то счастливое спокойствие наступило для Александра в его последние дни в больнице, как будто он точно знал, что всё будет хорошо.
Он начал спать по ночам, днём даже выходил погулять.
Началась прекрасная, тёплая весна, по небу шли белые маленькие тучки, дул тёплый ветер, зацвели одуванчики нa больничном газоне.
Когда Александра выписывали, за ним пришла машина, и он, дыша полной грудью, в сопровождении друга пошёл вон из больницы.
Тут же, у ворот, он нагнал небольшую процессию: санитарка из их отделения вела под руку какую-то худую женщину с ребёнком.
Они волоклись так медленно, что Александр удивлённо обернулся.
Он увидел, что санитарка, узнав его, густо покраснела, резко опустила голову и, пробормотав что-то вроде «я побежала, дальше нам нельзя», быстренько пошла обратно.
Женщина с ребёнком остановилась, подняла голову и открыла глаза.
Кроме ребёнка, у неё ничего не было в руках, даже сумочки.
Александр тоже приостановился.
Он увидел всё то же прекрасное, спокойное молодое лицо, слегка затуманенные зрачки и младенца в больничном байковом одеяле.
У Александра защемило сердце как тогда, когда он только начинал болеть, как тогда, когда он смотрел вслед дрожащему мальчишке на ночной улице.
Но он не обратил внимания на боль, он в этот момент больше был занят тем, что соображал, как ловко санитарки ограбили беднягу.
