Взъерошенный преследователь выскочил из машины и влетел в открывающиеся двери подъезда, сбив выходившего из него пьяненького мужика.
— Подумал, что я в подъезд забежала? — выскочив из своего убежища, я быстро подошла к «Мазде». Дверь автомобиля была незакрыта, а ключи в замке зажигания.
— Ну, прости! Я тебя об этом не просила, ты мальчик, сам догадался! — подумала я, и резко сдав назад, а потом, рванув вперёд, чуть не сбила бедного мужика, которому уже и без меня досталось от моего преследователя. Выехав со двора, я несколько метров проехала вдоль дома по тротуару, счастье, что на моём пути почти никого не оказалось, завернула за угол и остановилась у следующей арки, напротив той, откуда я выехала. Но въезжать во двор я не стала. Оставив закрытую машину у стены дома перед входом в арку, я из прежнего укрытия наблюдала за последующими событиями.
Выскочив из подъезда, мой преследователь несколько секунд стоял в недоумении и соображал, что произошло. Машина, за которой он гнался, стоит, а его новенькая, но уже исцарапанная «Мазда» куда-то исчезла. В недоумении он развёл руками и удивлённо спросил всё у того же пьяненького местного бедолаги, куда делось его средство передвижения. Тот в сердцах послал его по известному всем в России адресу.
От обиды и злости оскорблённый парень с яростью ударил мою машину по колесу. Взвыла сигнализация. Уставший от наших проделок житель подъезда, быстро подскочил к нему и со всей своей неопохмелённой силы ударил в лицо. Тот не ожидая такого поворота событий, упал на рядом припаркованную машину. Раздался вой сигнализации. Окрылённый удачным ударом местный мужичок, подскочил к ещё не успевшему опомниться от первого удара человеку и врезал ему ещё раз. Побитый парень, ещё не поняв, что с ним происходит, замахнулся, но тут же передумал и не стал отправлять в нокаут и без того не твёрдо стоящего на ногах мужичонка. Видно уставший удивляться и получать по физиономии он, оглядываясь на тщедушного выпивоху, из которого в другое время сделал бы отбивную котлету, быстро вышел со двора.
Всеми силами, одолевая приступ смеха я вытащила из сумочки тысячную купюру и подошла ко всё ещё недовольному поведением чужаков, мужичку. Он продолжал что-то громко доказывать кому-то не видимому, бурно жестикулируя при этом. Вложив в его руку купюру, я сказала: — Молодец, вот тебе по пятьсот за каждый удар!
Выезжая со двора и посмотрев в зеркало заднего вида, я заметила, что мужик так и стоит с поднятой рукой, держащей тысячную купюру, с открытым ртом от удивления и провожающим меня непонимающим, что произошло взглядом.
Наконец отделавшись от преследователя, сполна получившего за нанесённые мне угрозы и унижения от народного мстителя, я выехала на Ленинградское шоссе и помчалась в Шереметьево.
— Только бы не было вечного затора в Химках, опоздаю в аэропорт, обид не оберёшься! Мужчины такие обидчивые. Это женщинам нельзя задерживаться, опаздывать, долго собираться, — распыляла я себя ненужными воспоминаниями.
Мне сегодня повезло ещё раз. Ремонт моста я проскочила без проблем и скоро завернула на Шереметьево. Михаил, естественно стоял уже надутый как английский индюк. Он нервно теребил в руках шляпу и глазами выискивал меня среди входящих в зал отлёта людей. Что странно — смотрит в мою сторону, но меня не видит! За день я не могла ни похудеть, ни измениться. Я стояла недалеко от него и с удивлением, будто давно не видела Мишу, смотрела на своего друга. Вдруг нахлынуло непонятное чувство, смешанное с нежностью, тревогой, жалостью.
— Он всё больше стал походить на своего отца. Высокий, с сутуловатой спиной. Какие у него в последнее время грустные глаза, словно что-то хочет сказать, но боится огорчить. Мне так стало жаль Михаила, я боялась разреветься от переполнявших меня чувств.
— Миша! — крикнула я ему. В ответ — ноль реакции, — Майкл! — решила я воспользоваться своим знанием английского языка. На удивление сработало. Наверное, не подвело произношение.
Простившись с Мишей, я передала ему подарки для родителей и долго смотрела на удаляющуюся сутулую спину моего английского кавалера. Так грустно стало на душе. Глядя на постоянно оборачивающегося Мишу, я только сейчас поняла до холодка, пробежавшего по спине, что мы: Миша, Олег, я, уже перешагнули ещё один возрастной порог, который может быть последним в нашей жизни. Мне почему-то стало очень грустно, жаль до боли в сердце его и нас всех. А вдруг эта наша последняя встреча?!
— И чего я старая клюка, подкалываю его всё время? Может человек, общаясь со мной душой отходит. Он всегда с теплом относится к нашей семье, особенно к детям. Внуков моих очень любит. Уважает Олега, как товарища. Просто так бы не приезжал. Что-то в нас его притягивает. А я язва молодая была, а с возрастом стала эгоистичней! Всё, буду мягче, нежнее, внимательнее. Определённо надо сделать сюрприз и прилететь к Михаилу с внуками. Он с родителями давно просил меня об этом, — уже по обычаю преодолевая невероятные пробки, думала я, дорогой на дачу.
