— Всё! Теперь ты живой отсюда не уйдёшь, теперь держись! Сейчас ты у меня получишь! Сейчас ты у меня развалишься, как эта чашка! Я тебя научу Стаффордширский фарфор беречь! — крикнула я и кинулась за нежданной гостьей. Мария, не ждавшая такого яростного нападения, с криком рванула, к моей радости, вон из моей комнаты. Выскочив в холл, она тут же заскочила в комнату внучки Ангелины и подпёрла дверь с обратной стороны своим хилым тельцем.
— Интересно, кто кого пришёл убивать, — пыхтя, интересовалась я, стараясь открыть дверь. Скользкий паркет не давал возможности найти упор ногам. Я оперлась спиной на двери, собираясь отжать их и со злостью крикнула:
— Хилая, а жилистая! Открой дверь, дура страшная!
— Что-о-о?! Это я страшная?! — услышала я в ответ. И как я потом поняла, эта несостоявшаяся убийца отошла от двери. Я со всего маха влетела в комнату и упала на спину, хорошо, что ещё на мягкий ковёр. Я не успела опомниться, как увидела над собой разъярённую с горящими глазами фурию. Я попыталась подняться, но она, сев на мой, конечно, для неё мягкий торс, попыталась удержать мои руки.
— Слезь с меня корова! Чего тебе надо?! — хрипела я, подозревая, что с такими высказываниями долго не продержусь.
Вдруг до моего измученного борьбой сознания дошло, что надо прекращать это смертоубийство. Я вспомнила — рядом с тахтой моей внучки Ангелинки, у которой и происходило побоище, стоит небольшая коробка с ветками сухого шиповника, накрытая старым махровым полотенцем.
Стараясь освободить одну руку, другой на ощупь я взяла ткань и ею захватила ветки шиповника столько, сколько вместила рука. Теперь меня было не остановить. Ударив колючим веником по голове нападавшей, я поняла, что принесла бедной Марии, мягко говоря, неприятные ощущения. Запутавшись в волосах, колючие ветки шиповника, не хотели её отпускать. Зато Мария подняла свои руки вверх, пытаясь оторвать ветки от своих волос. От боли она запищала, словно я её душила.
— Что вы наделали! Отпустите меня! Вы…, вы…, вы просто бегемотиха!
Этим высказыванием, она меня достала окончательно! Развернув её к выходу из комнаты, я схватила халатик внучки, лежащий на тахте и, шлёпая им Марию по заднице, облачённой в джинсовую юбку, стала выгонять её из дома.
— Это тебе за бегемотиху! Я тебе покажу, зараза, как по чужим домам лазить!
Мария с ветками в волосах кинулась от меня вон из комнаты. Зацепившись одной веткой, которая у неё торчала из головы как рог у оленя за дверной косяк, она заскулила как собачка, которой нечаянно прищемили дверьми хвост.
— Я тебе покажу! — не давала я ей остановиться, нанося лёгкие удары халатом.
Мария сбежала по лестнице на первый этаж. Я, размахивая своим мягким оружием, направляла её бегство к нужной цели. Наконец она догадалась выскочить на улицу и захлопнуть за собой входную дверь. Но не тут-то было! Наша калитка открывается автоматически — из дома. Я не могла её отпустить, не узнав, что она искала в документах Люды. Подёргав в сердцах калитку, Мария, обессилив села возле неё на корточки и заплакала.
Я всё ещё возбуждённая от побоища с силой дёрнула ручку открывающую окно во двор. Окно открылось, но в моих руках оказалась ручка замка. Остальные внутренние части оконного приспособления зазвенели, падая на каменный пол прихожей. Я выглянула во двор. Около закрытой калитки, на корточках, сидела рыдающая в голос молодая женщина. Её блузка оказалась без некоторых пуговиц. На растрёпанных волосах, как венец у Христа, расположились разноцветные ветки шиповника. Лицо женщины было всё в подтёках из слёз и чёрной туши для ресниц.
— Ну что Святая Магдалена, сдаёшься?! — крикнула я ей, выглянув в окно.
— Да, ну вас! — обиженно, тихо ответила мне пострадавшая.
— Не груби старшим, получишь ещё по попе! — Мария опять заплакала и так жалобно, что мне стало её жалко. Выйдя во двор, я присела на корточки рядом с ней.
Пока она растирала по лицу потёкшие потоки чёрной туши и рыдала, я думала, что делать с этой красавицей. Надо всё-таки, раз появилась такая возможность, узнать у неё, что она искала в документах Люды.
— Ладно, красавица, повоевали и ладно! Я сейчас вызову полицию, а ты всё подробно им расскажешь. Зачем стащила мои ключи, что искала в документах?
— Не надо полицию. Я всё и так расскажу. Правда! Ничего такого плохого я не хотела. У вас нет валидола или сердечных капель? Что-то мне нехорошо, — спросила она жалобно, держась рукой за сердце.
— Не хо-те-ла, — передразнила я её, — а что тогда рылась в чужих документах? Ладно, уж пошли в дом, — я подала руку испуганной Марии и помогла встать ей с земли, — пошли, а то простынешь. Выскочила раздетая. Не лето. Да не бойся ты, иди, разберёмся.
Мария умылась и переоделась в халат моей дочери. Такой она показалась мне миловиднее, чем, тогда — при нашей неожиданной встрече в ресторане, в красивом наряде и с правильно наложенным макияжем она выглядела на несколько лет старше. А сейчас на меня смотрела худенькая, испуганная молодая женщина с остатками поломанных колючих веток в волосах.
