— Сколько же тебе лет, красавица? — поинтересовалась я, освобождая её длинные чёрные волосы от шипов шиповника.
— Скоро тридцать два, — ответила она, потупив глаза.
— Молодая симпатичная девушка, чего же со старым ослом связалась. Толстый, лысый, страшный, противный, да ещё хвост отрастил. Хиппи недоделанный, — тихо бормотала я, боясь сделать ей больно, распутывая волосы.
— Жизнь связала. Так получилось.
— Какая жизнь? О чём ты? Чем-то шантажирует тебя Никанор, как и пенсионеров, от которых дарственные получил? — Решила я проявить свою проницательность. И как оказалось, не ошиблась.
— Откуда вы знаете? — Мария встрепенулась, вскрикнула от боли и повернула ко мне голову с ещё торчащей у неё в волосах колючей веткой. Мне стало понятно, что своим вопросом я попала в самую точку.
— Так, милочка! — я села рядом с ней, — ты в курсе, что чистосердечное признание срок уменьшает?
— Какой срок? — встрепенулась Мария.
— Срок? Который ты получишь, когда попадёшь в тюрьму, как подельник Никанора. Ты что, не знала, что за убийство пожизненное дают? Не в курсе? — своим убедительным голосом я пыталась внушить в Марию страх от неизбежности наказания.
— Какое пожизненное?! Мы никого не убивали, за шантаж, да… Какое пожизненное?! Чего вы мне тут, — Мария резко отвернулась от меня и опять заойкала от боли. Сделав глоток коньяка, который я налила ей вместо корвалола, она немного успокоилась.
— А ты не переживай, давай, успокаивайся, — я головой кивнула на бокал, — так вот, деточка, что я тебе скажу. Сегодня я присутствовала на совещании в полиции, — продолжала я спокойно сочинять, мысленно подбирая нужную юридическую терминологию, которую совершенно не знала. Так и не найдя нужных слов я извернулась как могла, — так вот! Там мой знакомый генерал, во всеуслышание, заметь, при всех полковниках сказал, что это дело решённое! День два, и мы его возьмём! — для убедительности я слегка ударила кулаком по столу. Мария вздрогнула от неожиданности.
— А ты не дёргайся! Ты мне ещё дополнительно за мою чашку ответишь! И вообще, кем ты приходишься этому Никанору? — опять обескуражила я её своим вопросом.
— Дочь…тьфу…жена…тьфу — определение своего статуса застопорилось в горле Марии.
— Чего ты тут расплевалась! Итак, уборки после твоего набега невпроворот! — Повысила я на неё голос, — так, он ещё и инцестом занимается? Понятно!
— Какой инцест?! — возмутилась Мария, — он меня удочерил в четырнадцать лет! Правда, не по документам. На матери женился, — покраснев, сказала Мария.
— Так, так. Это всё проясняет, — задумчиво произнесла я.
Мне вспомнился рассказ Людмилы. А она тогда сказала, что не могла больше жить с матерью и отчимом, поэтому уехала к отцу в Геленджик.
— Всё правильно! Теперь всё проясняется! Убийца! Удочерил, говоришь? Вот она кого узнала, — мне стало понятно, почему Люда побледнела, услышав голос Никанора при первой встрече в магазине. Почему ей понадобилась соль, якобы за которой она вернулась в магазин, а когда у меня дома всмотрелась в фотографию старика, то конечно узнала его. Возможно, он и был её отчимом. Возможно, узнав, каким-то образом Людмилу, он решил избавиться от неё, поэтому и травил ртутью. Да, но тогда он должен был узнать её ещё прошлым летом. Но встретив её в магазине, он даже внимания на неё не обратил. С другой стороны я сама Людмилу еле узнала. Интересно. Надо заняться этим Никанором и узнать всю его подноготную, — размышляла я, пока меня не растормошила Мария.
— Маргарита Сергеевна, объясните мне, пожалуйста, что вы имеете против Влада.
— Какого Влада?
— Никанора. Никанор это его рабочий псевдоним. Мне надо знать.
— Ой, а ты бедная овечка тридцатилетняя, не догадываешься? У него, таких удочерённых знаешь, сколько было? Убийца он! — ответила я ей в сердцах.
— Удочерённых? Сколько? Вы это о ком? Кто убийца? — Мария плеснула в бокал коньяка и с удивлением смотрела на меня.
— Кто? Папенька твой, или кем он тебе приходится? Теперь уже любовник, сожитель? Точнее совратитель. И точно убийца! Конец ему наступил! Он ещё не знает, с кем связался! Так! Тебе надо написать чистосердечное признание! — я вытащила из ящика чистые листы бумаги и ручку.
— Ничего я писать не буду! — Мария отодвинула от себя бумагу, — какое признание, в чём?
— Не будешь? И не надо! Тогда ты следующий труп! Он Люду убил и с тобой расправится! — я убрала листы бумаги и ручку, но Маша придержала мою руку.
— Я ничего не понимаю, Маргарита Сергеевна, объясните, пожалуйста, — она смотрела на меня жалостливым и непонимающим взглядом. Я села рядом с ней и продолжила свой допрос.
— Объясни мне сначала, зачем он прислал тебя ко мне?
— Никанор, то есть Влад, ну, Владимир Петрович узнал, что соседка погибла. Он знал, что она одинокая. Хотел, чтобы я в бумагах её порылась. В фотографиях. Он говорит, что фотографии о многом говорят. Одинокий человек или у него есть наследники. Его человек в её доме их искал, не нашёл. Проследили за вами, видели, как вы с её салона коробку забрали. Влад подумал, может они у вас, и бумаги, и фотографии, — всхлипывая, рассказывала Мария.
