– Элизавьета Кинг. Красиво… – забив на моё высказывание, она мечтательно примеряет это сочетание, и я заливаюсь краской цвета клубники. Мои слова расходятся с действиями, ибо втихаря я уже делала то же самое. Но эта тайна умрёт вместе со мной.
– Прекрати, Келли, – журю я в противовес собственным влюблённым мыслям.
– А чем ещё он интересовался?
– Просил приготовить ему когда-нибудь окрошку.
– Окрошка? Это что за херабора? Типа того салата с селёдкой, картофелем и свёклой?
– Типа него, да, – смеюсь я, вспомнив, как Келли однажды пробовала любимый салат моей мамы «Сельдь под шубой», приготовленный на её день рождения (да, я устраиваю скромные праздники в именины родителей, пусть теперь и без них). Я ещё сжалилась над подругой, опустив слово «шуба» при переводе названия. Она бы на полном серьёзе поверила, что мы жрём меха.
– Боже, желудки русских сделаны из вольфрама10[Вольфрам – самый прочный металл в мире.]. Как вы перевариваете свою еду?
– Это вкусно, – улыбаюсь я, представив лицо Мэтта во время дегустации аналога Оливье, залитого квасом и сметаной. Квас найти бы в Нью-Йорке…
– Так, погоди. Он сказал: «когда-нибудь»? Слово в слово?
– Ага.
– Иошки-Матриошки… – произносит подружка подслушанное у меня междометие с американским акцентом, чем поднимает настроение на дополнительную пару делений по шкале. – Он точно влюбился. Дело не в сексе.
От звонка в дверь я подскакиваю, хватаясь за сердце. Мэтт?
Хоть бы Мэтт… Хоть бы Мэтт.
– Келли, кто-то пришёл. Я перезвоню.
Сбрасываю звонок и несусь к двери на цыпочках, боясь, что он услышит топот и поймёт, с каким нетерпением я его ждала. Чувствую себя школьницей и внутри, и снаружи. На мне сексуальная кремовая пижамка с шортиками, а волосы заплетены в две французские косы от линии роста волос, делающие меня домашней милашкой. Надеюсь, подкрашенные ресницы не выдадут то, что я готовилась совсем не ко сну. Проверяю гостя в глазок, и счастливая улыбка буквально парализует лицо. Никак не удаётся придать ему строгости.
Открываю дверь и сталкиваюсь с небесными глазами, начавшими метать молнии по мере оглядывания моего тела с головы до ног и назад. Кинг выглядит свежо и опрятно. Пара прядок чёрных волос спадает на лоб, придавая лёгкую небрежность образу. Я непроизвольно переминаюсь с ноги на ногу, обалдев от того, насколько ему идёт косуха в комплекте с чёрными джинсами. Встреть я Мэтта случайно на улице, посчитала бы, что за углом его поджидает Kawasaki11[Марка мотоцикла.].
– Привет, – выдавливаю из себя банальность, так как не нахожу, что сказать и каким образом себя вести. Кто мы теперь друг другу?
– Впустишь? – улыбается Мэттью, выставляя вперёд жестяную банку.
Банку (чтоб меня) с маринованными огурчиками! Где он их раздобыл?
Засмеявшись, отступаю в квартиру, приглашая войти.
– Это вместо цветов? – Из подъязычных желёз мгновенно начинают вырабатываться щекотные слюнки.
– Не знал, какие ты любишь цветы, поэтому решил зайти с козырей.
– Это нечестный ход, жулик. Но спасибо. – Прижав к себе любимый деликатес, иду на кухню, закусив внутреннюю сторону щёк, дабы их не было видно со спины из-за широченной улыбки. Памяти и внимательности Кинга можно позавидовать. Неужели он запомнил, что я хрустела корнишонами в том баре? – Я люблю лилии, – забегаю вперёд, отвечая на незаданный вопрос.
– Учту.
Каждый его ответ сигналит о том, что наша связь не ограничится одним днём, и это пьянит так же сильно, как и беспокоит. Вдруг Кинг захочет встречаться со мной? Что, если Келли права, а я не признаю очевидное? Тогда я в западне. Мы в западне. Если допустить мысль о том, что между нами завяжутся отношения (а я действительно допускаю такую мысль), Мэтт никогда не простит мне враньё.
Оборачиваюсь к нему. Красавец продолжает стоять на пороге, облизывая меня обнажающим взором.
– Ты не пройдёшь?
– А ты окрошка приготовила?
– Нет.
– Я так и подумал, поэтому собирайся. – Слушала бы и слушала его приказной тон. Что со мной не так?
– Куда?
– Поедем набивать животы. – Игривое подмигивание Мэтта пробирает до мурашек.
Спасение от холодной смерти, огурцы, ужин… Будь моя мама жива, она начала бы собирать приданое.
***
Мэтт
– Спасибо за то, что не заказал устрицы, не то наш ужин стал бы максимально неловким, – шепчет Элиза, стрельнув в меня заговорщицкий взгляд, когда мимо нас прошествовал официант с блюдом, сервированным створками с моллюсками.
– Я их не люблю, – заявляю искренне. – Не нравится ни вкус, ни консистенция. А у тебя в чём причина?
– Не получается их проглотить. Дважды давала им шанс, но эта скользкая мерзость встаёт у меня вот здесь, – смешно сморщив нос, Эсми приставляет ребро ладони к горлу для наглядности, вызывая снисходительную улыбку.
Она ещё не успела закончить мысль, а я успел задаться целью научить её заглатывать, но нечто посущественнее. И никакой рвотный рефлекс не помешал бы. Главное, знать правильную технику. Благодаря материнской библиотеке к шестнадцати годам я стал опытным теоретиком в сексологии, ну а потом дошла очередь и до практики…