Давина выдергивает пробку. Аромат сахара и дыма доносится до меня. Моя спина выпрямляется, когда что-то неуловимое оседает в мыслях — что-то знакомое, скрытое в этом запахе.
Давина опрокидывает флакон в рот. Время словно замедляется. Ритм сердцебиений, дыхания, движение мышц и костей. Лед звенит в стакане Ашена, когда он наклоняется вперед в кресле. Но мои глаза встречаются с глазами Романа через всю комнату. Он, как и я, чувствует нюансы тайн, плывущие по воздуху. И по его взгляду я понимаю, что не одна ощущаю: что-то не так.
— Лу?.. — Ашен зовет меня из кресла, а мои брови сходятся.
Но уже слишком поздно отвечать. Давина обмякает, ее плечи опускаются. Позвонки будто разъединяются под моей рукой, которую я кладу ей на спину. Ее веки дрожат и начинают закрываться.
— Не дай ей уснуть! — резко говорит Уинтер.
Я делаю единственное, что приходит в голову. То, что странным образом приносит облегчение.
Я бью Давину по лицу. Сильно. Возможно, даже сильнее, чем нужно.
Ее глаза проясняются от дурмана, и она успевает бросить на меня недоуменный взгляд, прежде чем я бью ее снова. Ну, знаете, для верности. Чисто в целях ритуала Воскрешения, а не из-за какой-то остаточной ревности. Такое поведение было бы совсем не королевским, в конце концов...
Она начинает выглядеть немного остекленевшей.
Я бью ее еще раз.
— Думаю, хватит, — шипит Эдия.
Я пожимаю плечами, тыча Давину в бок.
— Что? Уинтер сказала не давать ей уснуть.
— Все в порядке, — бормочет Давина, отмахиваясь от моей руки, когда я собираюсь нанести еще пару ласковых шлепков по щекам.
Уинтер неодобрительно качает головой и возвращается к книге, продолжая напев. Я слежу за Давиной, подталкивая ее каждый раз, когда ее веки начинают опускаться, и шлепаю всего один раз, когда она начинает клониться. Ладно, может, два. Или три.
Когда Уинтер наконец подает сигнал, я открываю вторую ампулу и подношу ее к носу, прежде чем передать Давине. Там легкий оттенок корицы, намек на серу. И другие запахи: отбеленная кость, опаленный мех, белый шалфей и магия звезд, черная кровь и туман, путешествующий сквозь тень.
— Что это за штука? Для чего она? — спрашиваю я, помогая Давине поднести ампулу к губам.
— Это называется ушгада. Завеса. Она защищает ее от границ жизни и смерти.
— Я бы взяла парочку для себя и друзей, — говорю я, лишь наполовину шутя.
— В каждом духовном царстве может быть только один практикующий Воскреситель, так что теоретически мы могли бы привезти больше, но для других это не сработает. Если бы у нас было больше, конечно. Это невероятно редкий ингредиент, и Хранитель выдает его только с одобрения как минимум двух членов совета Гильдии.
Давина высыпает порошок на язык, а я подношу стакан воды к ее губам. Как только она глотает, ее тело обмякает, и она падает без сознания на меня.
А я бью ее.
— Все в порядке, теперь она может спать.
— Какая досада. Это был полезный терапевтический опыт, — бормочу я.
Мое вечно тлеющее желание стереть ее в порошок немного поутихло. Пока что.
Я беру пустые ампулы и подношу их к носу, анализируя оттенки запахов. В той, что была с жидкостью, улавливается легкий намек на мирру, в другой - на чернила.
— Откуда эта ушгада? Из чего ее делают?
— Это очень редкий ингредиент, дистиллированный и хранящийся у Гильдии Гильгамеша в здании Энир в Каире.
Это... уклончивый ответ. Я выпрямляюсь, и Роман зеркалит мое напряжение, отталкиваясь от стены.
— Что именно за редкий ингредиент? И если ты скажешь «немного того, немного сего», я начну шлепать тебя вместо нее, — киваю я на Давину, не отводя глаз от Уинтер и отвешиваю Воскресительнице еще один легкий шлепок по щеке.
— Честно, Лу... — она начинает, но Ашен прерывает ее покашливанием, — ...королева Лу, я не совсем уверена. Вряд ли многие аптекари знают его состав, ведь он заперт и используется крайне редко. Все, что я знаю точно - для добычи ингредиентов нужна Коса, так что, предполагаю, там есть что-то человеческое или от существа. Но что именно — не знаю.
— Человеческое или от существа, — повторяю я, и мой взгляд сталкивается с взглядом Ашена.
Я ставлю ампулы на кофейный столик и поднимаюсь, направляясь к обеденному столу, где стоят флаконы рядом с весами, которые Уинтер использовала для дозировки. Я беру тот, что с порошком, и подношу к носу, вдыхая остаточный запах на пробке.
— Ты знаешь, кто создал эту ушгаду? Есть записи о том, кто передал ее Гильдии или откуда ее взяли? — спрашивает Ашен, вставая.
Взгляд Уинтер мечется между нами, на мгновение останавливаясь на Романе.
— Откуда она взялась? — Ашен приближается к Уинтер, стараясь не выглядеть слишком давящим, но безуспешно. Роман делает шаг вперед, вставая между Жнецом и аптекаршей, но предупреждающий взгляд Ашена его не останавливает.
— Я не знаю, — Уинтер качает головой. Ее брови сдвигаются, когда она смотрит то на меня, то на Ашена. — Она старая и редкая. Ее создали до моего времени.
— Я спросил не «кто», а «когда».
Я переворачиваю флакон с порошком в пальцах, чтобы прочитать выведенный на этикетке текст.
