Королева разрушенных империй полностью

— Эвора⁵, — говорю я, поворачиваясь к группе и встречаясь взглядом с Ашеном.

Мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что кровь отхлынула от его кожи. Я слышу, как она приливает к его сердцу, пульсирует в венах, пока его глаза приковываются к спящей Давине.

— Там была Коса, — шепчет он, и я ощущаю горячее пламя его нарастающей ярости.

Поворачиваю флакон в пальцах, наблюдая, как крупинки порошка прилипают к стеклу и двигаются, словно живые.

— И полубог.

ГЛАВА 26

Давина спит неподвижно под тяжестью наших пристальных взглядов, не подозревая, что первый призрак, которого ей предстоит воскресить — ее собственное прошлое.

— Мы только что заставили ее съесть кого-то? Я чувствую себя ужасно.

Ашен приподнимает бровь.

— Немного. Я чувствую себя немного ужасно.

Ашен смотрит на меня с сомнением, прежде чем перевести пронзительный подозрительный взгляд на аптекаршу.

— Как Гильдия получила это в свое распоряжение?

— Я не знаю, — Уинтер качает головой, бросая взгляд на Романа. — Я даже не уверена, знал ли Аммон что-то о ее происхождении.

— Франка Дуарте, — вставляю я, оглядывая их. — Когда Эмбер забрала ее душу, Гильдия, должно быть, конфисковала все ее вещи. Возможно, это было среди ее материалов. Или, если Франка знала, что ее клиентку Давину забрал Жнец, она могла избавиться от этого.

Ашен хмыкает в знак согласия, прежде чем снова обратиться к ошеломленной аптекарше.

— Как ты ее получила?

— Я должна была встретиться с Аммоном в его квартире. Он знал, что я в Гильдии, и позвонил, попросив привезти ее по пути. Затем он вызвал Хранителя и запросил срочный доступ. Поскольку Аммон уже был в Совете Гильдии, ему требовалось лишь одно одобрение, но я не знаю, чье именно. Разрешение выдали сразу. Это было примерно за тридцать минут до... — Уинтер сглатывает, ее взгляд опускается на пол.

Каменная маска Романа наконец трескается, и он делает шаг к Уинтер, словно защищая ее от наших вопросов.

— Что ты от нас скрываешь? Ты явно знаешь что-то об ушгаде.

— Как и ты, — парирую я, ставя флакон на место и возвращаясь в гостиную к Ашену. Я беру его за руку. Брови Романа дергаются, его взгляд застревает где-то между нами, пока он пытается собрать мысли воедино.

— Ты отреагировал на запах. Он был тебе знаком.

Роман проводит языком по нижней губе, будто пробуя память на вкус.

— Да, но я не смог его опознать, — он на мгновение переводит взгляд на Коула, который входит в комнату с Эриксом и Аглаопой, неся подносы с выпечкой из кухни. Когда он снова смотрит на меня, кажется, будто он борется с воспоминанием, которое забыл.

— Кажется, я знаю этот запах, но не понимаю, откуда.

Я киваю, понимая, что он пытается поймать воспоминание, которого, возможно, даже не существует. Беру один из флаконов с кофейного столика и протягиваю ему, чтобы он снова вдохнул аромат.

— Думаю, он знаком, потому что это строительные кирпичики всего нашего естества. Основы всех бессмертных: ангелов, демонов, ведьм, оборотней, вампиров... Какие бы боги ни создали нас, мы несем в себе их частицы — раздробленные, перераспределенные. Но полубоги... их дети... — мой голос становится тише, — они содержали все элементы той магии, что породила нас.

Сердце Коула делает болезненный кульбит, когда он ставит поднос. Фарфор звенит от легкой дрожи в его руках.

— Полубоги? Что происходит?

— Откуда уверенность, что это не просто микс разных существ? — Роман игнорирует вопрос Коула, вновь вдыхая аромат из флакона. Видно, как отчаянно он цепляется за возможность понять что-то, не полагаясь на поврежденную память.

— Не уверена. Но учитывая место производства на флаконе... — я поворачиваюсь к Ашену, сжимая его руку, когда Давина начинает шевелиться на диване. — Эвора? Это где вы были с Давиной?

Ашен кивает. На его лице всплывает и тут же подавляется волна горя.

— Ее ковен находился на окраине города. У нас был домик у южной границы их земель, — он едва слышно добавляет: — Там я и забрал ее душу.

Голос Коула, когда он наконец говорит, тих и тяжел, как надгробный камень:

— Эвора?

По моей коже пробегают мурашки. В памяти всплывает наша беседа на вилле в Равелло, где он рассказывал мне и Уртуру за бокалом вина: «Я должен был защищать его. Это было мое предназначение».

Ледяная волна накатывает на меня, когда я вижу, как широко раскрываются глаза проснувшейся Давины — она еще не понимает, что происходит, но уже чувствует надвигающуюся катастрофу. Аглаопа стоит в стороне, анализируя ситуацию с холодной расчетливостью гладиатора перед боем. Смущение Ашена отдается жжением в нашей общей отметке, и я крепче сжимаю его пальцы, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Сайрус, — мой голос звучит резче, чем планировалось, когда я тяну Давину за руку, пытаясь поднять ее. — Отведи Давину и Аглаопу в их...

— Эвора? — Коул повторяет снова, и в этом одном слове — целая вселенная боли.

О нет. Только не это. Комок ужаса застревает у меня в горле, сжимая грудную клетку.

— Сайрус, в их комнаты, пожалуйста.