Королева ромкома полностью

То, что витало в воздухе за секунду до этого, испарилось, и мы вернулись к бесстрастной вежливости.

– Да. Верно.

Она кивнула и поднялась, прихватив свою сумку.

– Спасибо, друг.

Это слово пришлось ударом в солнечное сплетение. Друзья.

– Я провожу тебя.

Оскар и Дэни наводили порядок в опустевшем фойе, когда мы проходили мимо. Дэни посмотрела на нас.

– Мы обсуждали комеди-шоу, – поспешно сообщила Джемма.

– Я запустил онлайн-сервис по продаже билетов. – Оскар похлопал ее по плечу. – Так что можем продавать билеты, как только скажешь.

Дэни и Оскар попрощались, Джемма быстро кивнула мне, и я закрыл за ними дверь. В кабинете я откинулся на спинку стула и проанализировал наше с ней сегодняшнее общение.

Поначалу было странно, потом стало нормально, а потом – жарко. Жаркую часть мы не могли выдержать. Я знал это. Джемма не изменит свой образ мысли в одночасье.

Меня не волновало, что она лучшая подруга Кэди. Мы с Кэди расстались давно, и она больше не имела на меня никакого влияния. Мне хотелось, чтобы мы с Джеммой оставались в нормальной зоне – как в воскресенье вечером, когда у нас состоялся настоящий разговор.

Звуковой сигнал уведомил о поступлении имейла. Я достал из кармана телефон и проверил почту. Сердце замерло. Победители «Сумбура».

Я неоднократно заходил на сайт и подписался на рассылку. Мне не хотелось, чтобы Джемма, войдя в кабинет, увидела сайт на экране и посчитала меня сталкером.

В письме значилось десять человек. Пару из них мне доводилось встречать в театре, а вот каким образом в число победителей затесался придурок Тревор, оставалось загадкой. Как такое возможно? Я дошел до конца списка, но ее фамилии там не было. Сердце у меня упало. Она не прошла.

Черт. Не это я себе представлял. Джемма была смешной и остроумной и выложилась на полную в тот вечер, когда присутствовали судьи. С тех пор как комики начали выступать в театре, я пересмотрел много шоу и знал, с чем ей придется столкнуться. Почему она не прошла?

Я отложил телефон, откинулся на спинку кресла и вздохнул.

С улицы постучали. Пришлось подняться, пересечь фойе и отпереть дверь.

Джемма стояла с телефоном в руке, и на ее лице отражалась целая буря эмоций: ярость, разочарование, унижение.

Сердце заколотилось в груди. Что я сказал тогда? «Считай, что ты прошла»?

Я открыл дверь шире, и Джемма вошла. Замешкалась на секунду, а потом шагнула ко мне, и я обнял ее.

– Хочешь, фильм посмотрим? – секунду спустя спросил я ей в макушку.

Она кивнула.

– Женщины вечно жалуются на отсутствие карьерного роста или на то, что их ущемляют с зарплатой, но, милые дамы, – произнес Тревор, со сведущей ухмылкой оглядывая зал, – вы не самым лучшим образом распоряжаетесь деньгами.

Я смотрела его выступление из-за кулис – чувствовала тошноту, но продолжала стоять. Это было что-то типа самоистязания.

Меня не взяли на «Сумбур», поэтому нужно посмотреть выступление типа, которого взяли.

– Я поинтересовался у сестры, сколько она ежемесячно тратит на средства по уходу за волосами. Триста долларов каждые два месяца. Вы представляете?– Он мотнул подбородком в сторону зала.– И вот что я вам скажу. Цыпочки, которые разглагольствуют о «гендерном разрыве в оплате труда» или как там это называется, пусть подсчитают, сколько они тратят на шампуньчики и бальзамчики, на ноготочки,– он посмотрел на свои руки придирчивым «женским» взглядом, и публика засмеялась,– и на всю лабуду, которую мажут себе на личики, потом пусть прибавят к полученной сумме свою зарплату, и тогда до них дойдет, в чем заключается этот «гендерный разрыв».

Братаны в обтягивающих футболках и с цепями на шеях, регулярно присутствовавшие на выступлениях Тревора, взвыли и захлопали.

Я скривила губы. Это же просто удар под дых. Гребаного засранца Тревора взяли, а меня нет.

Выходит, публике требовалось это? Люди смеялись, и я их не винила. Последний комик их разогрел – они были готовы смеяться, потому что комедия обладает импульсом. Смех начинается неосознанно. Сейчас они бы смеялись над чем угодно.

Но от этого не легче.

– В чем проблема? Вам не по вкусу? – обратился он к кому-то из зрителей, и ответом ему стало странное напряжение в зале. – Не нравится – уходите.

Еще одна волна напряжения прокатилась по залу, когда двое встали со своих мест и отправились к выходу. Стоя в темноте, я покачала головой. Тревор стремительно терял внимание аудитории.

– Девушки говорят, что самая трудная работа на свете – это быть мамой, – продолжал он.

Мне снова резануло слух. Назвать взрослых женщин «девушками»?

Тревор ухмыльнулся, как делал это всякий раз, когда начинал подводку к шутке. Он пытался разрядить напряжение – и, возможно, не без успеха.

– А знаете, что я думаю? Работать с мамочками – вот это труднее всего на свете.

Братаны заржали, а я навострила уши. Шутка звучала знакомо – и впервые рассказал ее точно не Тревор.