Королева ромкома полностью

Зал засмеялся, и Джемма тоже засмеялась, качая головой.

– И я ей за это плачу и никак не могу с ней распрощаться.

Кровь стучала в ушах, когда я распахнул аварийный выход и выпихнул на улицу Тревора. Тот пошатнулся, приваливаясь к стене.

– Слушай сюда, мудила, – прорычал я, хватая его за грудки. Он отбивался, но я был выше, сильнее, злее и к тому же не пил сегодня, в отличие от него. – Забудь сюда дорогу. Тебе здесь не рады. Если будешь доставать женщин – Джемму, Дэни или еще кого-нибудь, – я найду тебя, и мало не покажется.

Он усмехнулся, но я хорошенько встряхнул его.

– Усек?

– Ладно, отцепись.

Тревор извернулся, и я отпустил его.

Когда я пришел за кулисы, на сцене уже выступал другой комик, рассказывая шутку о том, что злее и строже персидских бабушек на свете нет. Зрители смеялись, забыв о Треворе.

Джемма стояла тут же, наблюдая за мной. Мне хотелось завернуть ее в одеяло и отнести наверх. Подать ей голову Тревора на блюде.

Я наклонился к ней.

– Он ушел.

Она смотрела на меня пытливым взглядом.

– Это произошло на самом деле? Или мне померещилось?

– Пойдем.

Я обнял ее за плечи и повел к выходу со сцены. В кабинете усадил на диван, и она повернулась ко мне лицом.

– Зачем он так?

Я провел рукой себе по волосам.

– Помнишь, ты говорила, что провис на сцене заставляет тебя собраться?

Она кивнула, сглатывая ком в горле. Меня снова захлестнула ярость, и подступило отчаянное желание усадить ее к себе на колени. Вместо этого я скрестил руки на груди.

– И что каждый раз, когда сет не задался или шутка не сработала, ты снова и снова возвращаешься к ней, но заходишь уже с другой стороны?

– Конечно.

– А вот Тревор, мне кажется, действует иначе: он винит других.

– И еще сегодня он сказал, что Оскару следовало бы приглашать больше парней.

– Ага. Это меня и насторожило. Ему хочется легкого успеха. Шутки, которые он рассказывает, примитивные. Он грезит о том времени, когда планка была ниже плинтуса и все смеялись, стоило палец показать. А сегодняшний стендап – это люди вроде тебя. Для скучных белых чуваков становится все меньше места, поэтому они вынуждены умнеть.

Она смотрела в пол, а у меня ныло сердце. Нужно было что-то сделать, как-то поднять ей настроение, но ничего не приходило в голову. Я не мог обратить время вспять и не допустить появления Тревора на сцене или на белом свете.

Джемма подняла на меня глаза.

– У меня выступление в другом клубе, – она проверила время на телефоне, – так что мне пора бежать.

Я тотчас поднялся.

– Тогда давай подброшу.

– Нет, Рид. Сегодня субботний вечер, ты нужен здесь.

Я отмахнулся и взял ключи со стола.

– Тут и без меня все схвачено.

Мы смотрели друг на друга, ее и меня терзал один и тот же вопрос: что, если на той, другой, площадке окажется Тревор?

Джемма вскинула подбородок. Такая отважная… Я испытывал гордость за нее, и в то же время это разбивало мне сердце. Почему ее работа вообще требует отваги?

– Я справлюсь с ним сама, – сказала она.

– Знаю, что справишься. – Я выдохнул. – Но хотел бы помочь. Так делают друзья.

Снежная Королева нуждалась в друге, и я им стал.

– Сегодня утром я проснулась с ощущением, будто ем карамельку. Откусила кусочек, а он какой-то губчатый.

Я сделала паузу и посмотрела в зал выразительным взглядом. Эта шутка обкатывалась многократно, фраза за фразой. Кроме того, выходка Тревора задела меня за живое, поэтому я решила использовать опробованный блок.

– Оказалось, я жевала берушу.

Публика отозвалась громким смехом, и мои расшатавшиеся нервишки пришли в норму. Я выступала на небольшой площадке в Чайнатауне, рядом с крохотным азиатским рынком. Когда мы приехали, очередь тянулась по лестнице и заканчивалась на улице. В помещение с импровизированной сценой и микрофоном набилось человек шестьдесят. Люди теснились на стоящих по периметру старых диванах, сидели на журнальных столиках и подпирали стены, украшенные аляповатой мазней. На столах стояли порядком оплывшие свечи в потеках воска.

Рид устроился на табурете у барной стойки, пил пиво и наблюдал за моим выступлением. Как только выяснилось, что Тревора здесь не будет, я принялась убеждать его вернуться в кинотеатр, но он отмахнулся от меня и направился к бару.

Я дождалась, когда смех стихнет, и продолжила:

– Беруши у меня пропадают не первый месяц.

Снова взрыв хохота. Я посмотрела на первый ряд и тоже засмеялась.

– Кто вызовет неотложку?

Вот оно. То, ради чего все это затевается, – блаженная радость. Чувство, объединяющее всех присутствующих в зале. И сразу позабылось дерьмишко Тревора. Ради этого чувства можно потерпеть существование таких мудаков.

После выступления я подсела к Риду за стойку, и мы посмотрели сеты других комиков. Когда шоу закончилось, несколько человек поздоровались со мной, кивнули или хлопнули меня по ладони, а Рид все это время терпеливо ждал. Мне стало совестно из-за того, что я кинула его утром. Он выгоняет со сцены комиков-сексистов и выполняет функции телохранителя, катая меня по городу, и что получает в ответ?

– Не обязательно везти меня домой, – сказала я ему.