Это теперь происходило постоянно: вот я вся горю восторженным воодушевлением, желая чем-то поделиться с ним, и в следующую секунду меня охватывает животный ужас, ведь в памяти всплывает выражение его лица в тот момент, когда за мной захлопнулась дверь.
Стоя на сцене, я в недоумении развела руками:
– Нам столько кнопок ни к чему!
Я смеялась громче, чем положено комику, и безуспешно блуждала глазами по залу. Поймать бы хоть чей-то взгляд!
– Господин Большой Пульт явно спит с госпожой Большая Кнопка.
Молчание.
– И к чему такое количество названий: пульт, ПДУ и даже «лентяйка»?!
Никакой реакции.
Остаток сета я как-то промямлила и, признательно кивнув в ответ на вежливые хлопки, передала микрофон другому комику.
Следующее выступление в противоположном конце города прошло так же. Шутки не вызывали никакого отклика, я говорила в мертвый зал. Смех исчезал в вентиляционной шахте, не долетая до сцены.
У меня похолодело на сердце. Я знала, что это значит. Это происходило всю последнюю неделю после возвращения из Уистлера. Именно так теряют настрой.
Я сливала сет за сетом. Это было ужасно. Чтобы понять, в чем дело, пришлось посмотреть видео с выступлением двухмесячной давности и разобрать его по кусочкам. Тогда я выглядела как-то иначе. Та счастливая, кипучая, блаженно беспечная женщина не была мне знакома. Мне не удавалось отыскать ее или установить с ней связь. Я чувствовала себя увядшим цветком.
После Уистлера мы с Ридом не виделись и не разговаривали. Большинство сказало бы, что я лажаю, потому что у меня разбито сердце. Мое сердце не было разбито, я просто испытала небольшую встряску, и теперь наступил момент, когда следовало выкинуть из головы мысли о Риде и работать изо всех сил. Это был период адаптации, когда тускнели воспоминания о том, как он смеялся и от уголков его глаз разбегались лучики морщинок, о том, какими гладкими казались его волосы под моими пальцами, или о том, как от нежных прикосновений его губ к моей шее по всему моему телу пробегала дрожь. Мозг забывал, а я писала шутки, обкатывала их на сцене и выступала на разных площадках.
Не могу сказать, сколько раз я смотрела на фотографию, на которой он, такой до невозможного красивый, стоит вместе с Салли на фоне озера в Уистлере. Палец десятки раз зависал над кнопкой «удалить», но я так и не решилась это сделать.
Оставалось лишь гадать, насколько хуже все обстояло бы, если бы наши отношения затянулись. А если бы мы встречались месяц? Или год? Или два года? Это меня опустошило бы. Я бы рыдала взахлеб. Это было бы как с Шейном, только хуже. Это было бы как у мамы.
К тому же всю неделю лил дождь. Водостоки уже не справлялись, количество осадков било рекорды. Каждый вечер я ложилась в ванну, пытаясь согреться, но какой бы горячей ни была вода, от холода где-то внутри не удавалось избавиться.
Засыпая, я представляла, как он, с такой знакомой улыбкой на лице, из-за кулис наблюдает за мной на сцене, но потом делала над собой усилие и выкидывала этот образ из головы.
Как мы сидим в кинотеатре и завтракаем. Прижимаемся друг к другу в гардеробной на Хэллоуин. Гуляем с Салли в парке.
Я сама так решила, одергивала я себя.
Как несколько месяцев назад у него в кабинете я рассказала ему о маме, ожидая, что он посмеется, но, как оказалось, напрасно. С каким терпением он относился к Сэму и как сильно его любили сотрудники. Как наутро после комеди-шоу мы, держась за руки и все еще в нарядной одежде, лежали в его постели и я пожалела, что на концерте не было папы. Как в Уистлере он прижимал меня к кровати, глядя на меня своими угрюмыми ореховыми глазами, полными привязанности, доверия и любви.
Ничем хорошим это не кончилось бы.
Я плелась на работу, тоскливо пялилась в компьютер, по вечерам лажала на сцене и каждое утро просыпалась с ощущением, будто меня сбил мусоровоз. Голова болела, в глаза будто насыпали песка, а душу глодало тревожное, всепоглощающее чувство сплошного непоправимого страдания.
Возможно, пришла пора сделать перерыв. Пока я не вернусь в норму.
Когда раздался звонок, я уже неделю не выходила на сцену.
– Алло?
Я была на работе. Компьютер подал сигнал о поступлении письма – я просмотрела его. Очередное корпоративное дерьмо. В корзину.
– Добрый день, это Джемма Кларк? – осведомился мужской голос на другом конце.
– Слушаю.
– Это Джон Харт.
Я порылась в памяти. Может быть, клиент?
– Здравствуйте, Джон.
Я набрала его имя в поисковике электронной почты, но это не дало результатов.
– Видел ваше выступление в Уистлере.
Шоу Ладонны. Последние выходные моей прошлой жизни, в которой я была веселой и счастливой.
– Вот как?
– Да, я приезжал в город на фестиваль и провел ночь в Уистлере. Не мог упустить возможность покататься там на лыжах.
– Вы комик или что-то в этом роде?
– Нет, я букер. Какой у вас график на ближайшую пару месяцев?
Мой мозг завис.
– Гибкий. Очень гибкий.
– Хотите поехать в тур с Региной Дхаливал комиком на разогреве? Я показал ей ваш сайт, материал ей понравился. Мы хотели, чтобы вы разогревали ее в Ванкувере, когда тот засранец отвалился, но, видимо, сообщили слишком поздно.
