– Кто угодно потерял бы надежду, увидев то, что видела она, – пробормотал Веспер. – Ну, теперь она в безопасности. Надеюсь. – Он вскочил на коня.
Мы поехали дальше.
Остаток дня мы провели, не проронив ни слова. В тот вечер, когда мы разбили лагерь, Одельна отказалась от еды.
– У меня от нее мурашки по коже, – признался Веспер, сидя рядом со мной за ужином.
– Как ты можешь так говорить? Да, она странная. Но только потому, что она пережила нечто ужасное, – сказала я, удивленная его словами. – Иногда люди так реагируют. Это необычно, но это не значит, что с ней что-то не так. Она всего лишь маленькая девочка.
Я посмотрела на Одельну, на ее грязную одежду, на засохшие кровавые полосы на лице, затем встала и взяла тряпку.
Очень осторожно я очистила лицо девочки. К сожалению, прямо сейчас мы ничего не могли сделать с ее одеждой. Я не хотела снимать ее с ребенка, чтобы не пугать еще больше, и, кроме того, в данный момент ее негде было постирать.
Ланселетте удалось уговорить девочку выпить еще воды, но от еды она упорно отказывалась.
Когда Одельна повела себя так, словно понятия не имела, что такое сон, и сидела у костра, пока не начала заваливаться от усталости, я осторожно подняла ее и положила в палатку Ланселетты. Какое-то время Одельна смотрела в потолок широко раскрытыми глазами, не проявляя признаков того, что уснет, но в конце концов ее дыхание замедлилось, и вскоре она погрузилась в глубокий сон, на который способен только ребенок.
Ланселетта подперла голову рукой:
– Кто мог привести сюда ребенка? Как ты думаешь, она заговорит с нами?
– Я не знаю.
Я подумала о Флориане и о том, через что он заставил меня пройти. Я попыталась представить, что случилось с Одельной. Страшные, истекающие слюной звери напали на ее семью, разрывали на куски ее спутников, а она наблюдала за этим, забившись под фургон и гадая, когда придет ее очередь.
Внезапно я поняла, что в моей жизни было нечто подобное. Я пряталась под кроватью, наблюдая, как мой отец избивает мою мать до смерти.
– Наверное, она провела одна не так много времени.
– Как ты думаешь, ее родители были с ней, когда это случилось? – прошептала Ланселетта, когда мы улеглись по обе стороны от девочки.
– Ради ее же блага, надеюсь, что нет. – Я подумал о том, как изменился взгляд Дравена, когда он заметил бирку на шее Одельны. Бирка все еще была на месте – маленький белый листок бумаги висел на грязной бечевке.
Я осторожно дотронулась пальцем до веревки.
– Я думаю, она могла быть рабыней, Ланселетта.
Глаза подруги расширились от ужаса:
– Что? Почему ты так говоришь?
– Этот ярлык, – сказала я, указывая на листок. – Дравен тоже это понял. Зачем ребенку носить на шее табличку с именем? Это кажется странным. Если только ее не собирались кому-то продать. – Эта мысль вызвала у меня отвращение, но я была обязана обдумать ее.
– В Эскире нет рабов, – твердо сказал Ланселетта. – Это невозможно.
– Что мы на самом деле знаем об Эскире? – задумчиво произнесла я. – В Пендрате нет рабов, это правда. Как и в Лионессае или Тинтагеле. Но в Керунносе они могут быть. А Регед? Что мы на самом деле знаем о Регеде? Немного. Кроме того… – Я прочистила горло. – Мерлин как-то сказала мне, что все то зло, которое я только могу представить себе, до сих пор процветает где-то Аеркануме. Если люди полны решимости превратить в рабов себе подобных, они найдут способ. Особенно если они богаты и могущественны.
– Значит, ее похитили? – спросила Ланселетта, подперев голову рукой. – Это ужасно.
– Может быть, фенриры спасли ее от чего-то, что еще хуже. – Я нежно прикоснулась рукой ко лбу девочки.
– Что мы с ней будем делать? – спросил Ланселетта. – После Вальтейна, я имею в виду.
– Мы заберем ее с собой в Камелот, она будет жить в замке под моей опекой. – Я подумала об Артуре и о том, как легко юные девушки становятся добычей при дворе Роз. – Или попросим Мерлин взять ее к себе, по крайней мере до тех пор, пока она не подрастет. Тогда она сможет сама решить, чего хочет.
У Одельны будет возможность выбора. Я позабочусь об этом, решила я. Девочка зашевелилась во сне, мотнув кудрявой головкой, и я склонилась над ней:
– Теперь ты в безопасности, малышка. Мы не позволим, чтобы с тобой еще что-то случилось.
Я подумала о Дравене и о том, как он опустился на колени перед маленькой девочкой и отказался оставить ее.
– Он не… не причинял вреда детям, – пробормотала я себе под нос, переворачиваясь на другой бок и готовясь ко сну.
– Надменный ублюдок, – пробормотала я, подгоняя Хайю.
Дравен изнурял нас, не позволяя останавливаться даже на миг, кроме тех редких моментов, когда приходилось давать отдых лошадям. Долгие поездки были для нас привычны, но на этой неделе, пока мы пробирались через земли Вальтейна, что-то изменилось.
