Узники снова обрели дар речи, когда началось нападение, и теперь громко звали на помощь, настолько сильно напоминая стражнику о скотобойне, что ему хотелось зажать уши. Он хотел попытаться вытащить беременную женщину, но в темноте ничего не было видно, и им овладел страх. Он подумал о Келлере и о захваченных молодых девушках. Некоторые из них были изнасилованы: Джавель уже не мог не признать это. Одна из них, которой ещё не минуло и тринадцати, лишь рыдала навзрыд всю дорогу от Хэймаркета. Он подумал о тех разгульных ночах в Кишке, когда лениво размышлял, как поймает торговцев детьми, отдаст их в руки правосудия, станет героем. Но всегда поутру солнечный свет и похмелье рушили его грандиозные планы. Однако сейчас всё было по-другому. Творились тёмные дела, и утро уже не наступит. А под покровом темноты можно совершить многое.
Он вложил меч в ножны и вынул из-за пояса нож, застыв в ожидании. Стражи Ворот всегда держались вместе, и через несколько минут к нему, как и предполагалось, присоединился Келлер.
- Работаем в новых условиях, а, Джавель?
- Да, - согласился тот. – Никогда не думал, что захочу вернуться на наш ночной караул у ворот.
Они постояли в молчании ещё пару мгновений. Джавель собирался с духом, чувствуя, как в его крови бурлит адреналин.
- У той клетки, кажется, дверь приоткрыта.
- У какой клетки? Я ничего не вижу.
- Вон там, слева.
Как только стражник отвернулся, Джавель сразу же напал на него сзади. Он был меньше, но быстрее Келлера, поэтому успел перерезать ему горло, вовремя отступить и не попасться ему в лапы. Келлер издал булькающий звук, ловя ртом воздух, и затем Джавель с радостью услышал, как его громадное тело с глухим стуком рухнуло на землю. Его сердце пело от наслаждения, на него будто снизошло озарение, наполняя храбростью каждую клеточку его организма. Что ему делать дальше?
Ответ пришёл незамедлительно: надо открыть клетки. Как и Королева в тот день на Крепостной лужайке, он отопрёт двери клеток и всех выпустит.
Джавель поковылял вдоль каравана, но наступил на ещё одно тело. Вокруг него по-прежнему шла битва, и на земле становилось всё больше трупов. Торн был прав: нужно было больше света.
Стоило ему подумать об этом, как он осознал, что видит тусклое янтарное сияние, освещавшее несколько пар сражавшихся и некоторые клетки на другой стороне полукруга. Кто-то запалил огонь. Дуайн наверняка разозлится, но Джавель почувствовал лишь облегчение.
В этот момент раздались по-настоящему пронзительные крики. Одна из женщин издала оглушительный визг, постепенно перешедший в ужасающий, сверхъестественный, непрерывный вой, который в конце концов заставил Джавеля резко закрыть уши ладонями. Он опустился на колени с мыслью: «
Повернувшись, страж Ворот увидел огонь и понял, что сделал Торн.
Четвёртая клетка слева была охвачена пламенем, дверь уже сгорела. Чиновник стоял в футах десяти от неё с факелом в руке, не отводя взгляда от огня, и Джавель узрел зло в этих светло-голубых глазах, не злобу, а нечто гораздо хуже: зло, рождённое от ущербного самосознания, зло, которое не воспринимало себя таким и потому могло оправдать что угодно.
Расчётливое зло.
Всё ещё продолжая кричать, женщины сгрудились у дальней стенки. Но огонь постепенно приближался к ним, дюйм за дюймом прокладывая себе путь по дну клетки. Сквозь деревянные решётки Джавель увидел, что две узницы уже горели. Одной из них была мать Уильяма и Джеффри: она сбивала пламя со своей юбки и звала остальных на помощь, но те, охваченные желанием спастись, не обращали внимания на её мольбы. Вторая женщина превратилась в горящий факел и являла собой тёмный корчащийся силуэт, жутко заламывавший руки. Через мгновение, показавшееся бесконечным, они повисли как плети, а её тело рухнуло как подкошенное. Лицо её почернело, став совсем не различимым, и продолжало гореть, распространяя пламя по полу клетки.
Вопли других женщин леденящей кровь какофонией звенели в голове Джавеля, и он знал, что до конца жизни будет слышать их. Они кричали не переставая, и у всех них, казалось, был голос Элли.
Он метнулся к вещам Бейденкуртов в другой конец вымершего лагеря. Хьюго всегда носил с собой топор. Оба брата первыми стояли на карауле, но в бою от этого орудия было мало толка. Пришлось разорвать мешок с оружием, отложить в сторону мечи и лук, прежде чем показалось тускло блестевшее лезвие мощного топора. Тот был слишком тяжёл для Джавеля, но всё же он смог его поднять, а, подбежав к клеткам, понял, что сможет и замахнуться им. Огонь уже перекинулся на волосы и лицо матери Уильяма и Джеффри. Её платье сгорело, и стражник какой-то частью своего разума, которой он всегда мог мыслить трезво и взвешенно в таких ситуациях, понимал, что ребёнок в её чреве уже погиб. Но даже пламя не могло сбить голос женщины, который продолжал вспарывать ночной воздух.
