Хотя, конечно, всего она видеть не могла. Могла догадываться, но не знала точно. Арлен Торн, который всегда был готов к любым неожиданностям, уже привёл в действие один из своих многочисленных запасных планов: ему тоже было, что терять, если бы отправка людей в Мортмин провалилась. Торн никогда не утруждал себя скрывать своё презрение к Томасу и рассказывал ему только то, что ему было необходимо знать, чтобы сыграть свою роль. Но лишь теперь он увидел, насколько хорошо этот человек всё планировал, абсолютно исключая всякий риск для себя. В его схему не был вовлечён ни один из членов Комитета по переписи. Организовывали покушение только стражники Томаса. Никто не мог связать его с Торном, кроме самого Томаса, у которого возникли определённые подозрения.
Его живот снова раздулся, натягивая не слишком широкий халат. Единственное, что смог сделать Томас, это прикрыть живот и пах. Заказывая этот халат шесть месяцев назад, он не был таким толстым. Но он начал есть и пить гораздо больше, когда стал медленно осознавать, что никто не сможет найти и убить девчонку вовремя… даже Кейден, чьи люди никогда никого не упускали.
Томас направился к двери. Даже если Пайн не слышит звонка, от хорошего окрика он со всех ног прибежит. Помещения Регента были не столь большими и роскошными, как Королевское Крыло, поэтому слышимость была хорошей. Несколько лет назад он попытался переехать туда, но Кэрролл и Булава дали ему от ворот поворот, после чего он понял, что все они, вся Стража Королевы, по-прежнему жила там, в своих казармах, в тщетной надежде ожидая прихода Королевы. Хуже всего было то, что они набирали новобранцев.
Булава проник в это слабое сердце Тирлинга, подвластное лишь ему, и нашёл Пэна Элкотта, который достаточно хорошо владел мечом, чтобы стать членом Кейдена, но в итоге выбрал службу в Стражи Королевы за половину жалованья. Томас сам несколько раз пытался завербовать Элкотта и других королевских стражников, но они не хотели присоединяться к нему по причине, остававшейся для него неясной до коронации девчонки. Она совсем была на него не похожа: если на то пошло, она в корне отличалась и от Элиссы.
«
Им приходилось трижды организовывать аборты Элиссы (по крайней мере, ему было известно о трёх). Она так же рассеянно относилась к принятию своего проклятого снадобья, как и ко всему остальному. Но Томасу не удалось убедить её сделать последний аборт, который был наиболее ему необходим. В те годы она пугалась доктора, принимая его за наёмного убийцу. Даже Томасу пришлось признать, что во время операции было легче всего убить её, но от этого его злоба только усиливалась. Как это было похоже на Элиссу: не раздумывая, прервать три беременности, но затем, по каким-то бредовым причинам, решить выносить именно это дитя, которое лишь всё усложнит. Пайн вчера сказал ему, что девчонка уже заселилась в Королевское Крыло, окружив себя своими стражниками и заперев большие двери. Так что теперь у Томаса не оставалось никакой надежды на то, чтобы занять покои Королевы.
При этом всё могло быть ещё хуже. Его собственные помещения были достаточно удобными и просторными, чтобы в них могли проживать все его женщины, личная стража и несколько камердинеров. Тут было скучновато, когда Томас только въехал, но затем он украсил стены картинами своего любимого художника Пауэлла, а Пайн без особых проблем раздобыл густую золотую краску, благодаря которой здесь всё выглядело по-королевски.
Добившись покровительства со стороны Красной Королевы, Томас начал получать от неё более изысканные и дорогие подарки, теперь разбросанные по всем помещениям: статую обнажённой женщины из чистого серебра, тёмно-красные бархатные портьеры и набор золотой посуды, украшенной рубинами. Ему настолько понравился последний подарок, что он каждый вечер требовал подавать себе ужин именно в этой посуде. Время от времени он с неудовольствием осознавал, что Красная Королева просто использует его, как тирское дворянство использует своих надсмотрщиков: Томас был защитным барьером, необходимым посредником между теми, кто обладал всей полнотой власти, и теми, у кого её совсем не было.
Он был тем, кого тирцы ненавидели; Элисса умерла, и остался только он. Если бы тирские бедняки восстали, то они потребовали бы именно его голову, и Красная Королева, несомненно, пожертвовала бы им так же, как тирские дворяне бы, несомненно, обезопасили себя, а надсмотрщиков оставили на растерзание толпе. Это неприятное знание нельзя было игнорировать… но мысль о восстании бедняков была столь же невероятной, сколь и смехотворной. Они были слишком заняты тем, чтобы каждый день добывать себе еду.
