Открыв дверь, Томас ослеп от яркого света и затем, прищурившись и с трудом приглядевшись, замер как вкопанный от сцены, представшей перед ним в общей комнате. Первое, что он увидел, была золотая посуда с рубинами, которую не слишком аккуратно в дубовый ящик складывал Крепостной слуга в белой одежде. Крепостной прислуге было запрещено появляться в личных помещениях Регента: они могли стащить всё, что не было прибито гвоздями. Но теперь один из них был здесь и работал, поднимая стопку золотых тарелок за раз и сваливая их в ящик с оглушительным грохотом, заставившим Томаса вздрогнуть.
Ему на глаза попались другие изменения. С восточной стены сняли его красные бархатные портьеры, оставив окна незанавешенными, из которых теперь лился солнечный свет. В дальних углах комнаты, ранее украшенных его искусно выполненными статуями, теперь ничего не было. Угол на северной стороне был заполнен примерно двадцатью бочонками пива и множеством деревянных ящиков с мортским вином. Другой Крепостной слуга составлял в ряд бутылки виски (некоторые из которых с довольно неплохим напитком Томас купил сам на ежегодном Фестивале виски, проводимом в июле на улицах Нового Лондона). Рядом с бочонками стояла тележка, и было понятно, для чего она нужна: они собирались вывезти все его запасы спиртного.
Сжав полы халата, которые по-прежнему никак не желали сходиться, он набросился на слугу, занимавшегося золотой посудой.
- Ты что, чёрт возьми, делаешь?
Тот указал большим пальцем себе за плечо, избегая взгляда Томаса, у которого упало сердце, как только он увидел Корина, стоявшего за грудой бочонков с пивом и делавшего какие-то записи на бумаге. На нём не было серого плаща, однако это и требовалось. Крепостная прислуга и так выполняла все его распоряжения.
- Эй! Стражник Королевы! – крикнул Томас. Он ещё хотел было прищёлкнуть пальцами, но не осмелился, рискуя в этом случае распахнуть халат. – Что всё это значит?
Корин убрал перо и бумагу.
- Приказ Королевы. Все эти вещи являются собственностью Короны, и сегодня их увезут отсюда.
- Что за собственность Короны? Это моя собственность. Я купил их.
- Тогда вам не следовало держать их здесь. Всё, что находится в Крепости, может быть конфисковано Короной.
- Я не…
Томас обдумал это заявление, ища лазейку, касавшуюся королевской семьи. Он никогда не изучал законы Тирлинга, даже в детстве, когда обязан был это делать, однако управление государством не казалось ему интересным. Но ведь и Элисса тоже их не изучала, хотя и была первенцем. Он помолчал, ища другие аргументы, и тут ему на глаза попалась золотая посуда в ящике.
- А это! Это же подарок!
- Чей подарок?
Томас сжал челюсти. Халат снова грозил распахнуться, и он сгрёб широкую фалду в одну руку, с ужасом осознавая, что на секунду оголил перед Корином свой пухлый белый живот.
- Ваши личные вещи, одежда и обувь, а также любое ваше оружие по-прежнему принадлежат вам, - сказал ему стражник с бесстрастным взглядом голубых глаз, приводившим Томаса в ярость. - Но Корона больше не будет выделять средства для удовлетворения ваших потребностей.
- А на что мне тогда жить?
- Королева приказала вам покинуть Крепость в течение месяца.
- Что насчёт моих женщин?
На лице Корина осталось деловое выражение, но Томас ощущал исходящие от него, словно жар, волны презрения.
- Ваши женщины вольны делать, что им вздумается. Они могут оставить себе свою одежду, но их драгоценности уже конфискованы. Если кто-нибудь из них захочет уйти с вами, мы не будем препятствовать.
Томас смерил его злобным взглядом, пытаясь придумать способ объяснить, как эти женщины до этого тратили впустую свои жизни, прозябая в столь ужасной бедноте, что и представить себе нельзя было, как они безропотно соглашались на сделку. Ну, кроме Маргариты, которая была особым случаем. Однако из-за слишком сильного солнечного света думалось плохо. Когда он в последний раз открывал эти занавески? Много лет назад, должно быть, очень много. Солнце осветило комнату, сменив её цвет с серого на белый и выставив на всеобщее обозрение так никем и не залатанные трещины, пятна вина и еды на коврах и даже бубнового валета, одинокого лежавшего в углу, словно плот, пущенный по течению в Океане Господнем.
Чёрт, сколько же я партий сыграл без этого валета в колоде?
- Я никогда не бил своих женщин, - поведал он Корину. - Ни разу.
- Вот и хорошо.
- Сэр! - раздался голос Крепостного слуги. - Мы готовы грузить спиртное!
- Приступайте! - Корин кивнул в сторону Томаса. - Ещё вопросы?
Не дождавшись ответа, он отвернулся и начал прибивать гвоздями крышку одного ящиков.
- Где Пайн?
- Если вы имеете в виду своего лакея, то пока он не попадался мне на глаза. Быть может, у него есть другие дела.
- Да, ответил Томас, кивнув. - Да, есть. Рано утром я послал его на рынок.
Стражник что-то уклончиво пробормотал.
- Где сейчас мои женщины?
- Понятия не имею. Они не очень хорошо восприняли потерю своих драгоценностей.
