— Твоя смерть чёрным клубком свернулась в твоём животе. Уничтожить её нельзя, но можно, скажем так, исключить тебя из списков, и она уйдёт сама. Смертность перестанет довлеть над тобой, ты станешь здоровее и бодрее, перестанешь стареть, сможешь прожить дольше. Человеческое тело рассчитано лет на пятьсот… — помолчал и доверительно добавил, — знаешь, раньше я не участвовал в сожжении смертности, но Трандуил, расстроенный прошлым обрядом, когда богиня ушла во время него, попросил меня постараться и удержать тебя. Насколько возможно удержать богиню. С точки зрения этики это не очень хорошо, но мне любопытно попробовать. И, кроме того, я надеюсь, что ты останешься и проживёшь среди нас долго, как не жила ни одна богиня. Почему нет? Ты являешься так редко и тут же исчезаешь, и достаёшься всегда какому-нибудь юнцу, которому просто повезло… Не то сейчас. Ты никого не любишь, по большому счёту. Я слабее Трандуила, но это может поменяться со временем, и я заинтересован в том, чтобы ты долго радовала Эрин Ласгален своим цветением, да…
В другом состоянии я бы напряглась и расстроилась, а сейчас только насмешливо покивала. Не приняла близко к сердцу. Что жизнь непредсказуема и полна неожиданностей, а уж долгая тем более, я отлично понимала и не являясь Великим шаманом. Что думать о завтрашнем дне? А в сегодняшнем я счастлива. На сегодняшний же Глоренлин точно не претендует.
— Я изложу тебе суть обряда. Тебя убьют. Стрелой в сердце. Твоё тело начнёт умирать, дух будет стремиться покинуть его, но мы удержим твоё дыхание жизни поблизости от умершего тела. После этого тебя положат на костёр, и, как только стрела в сердце сгорит, ты перестанешь умирать. Это момент волнительный: надо, чтобы дух богини захотел вернуться в тело. И это как раз моя задача, и мы будем над ней работать. Раньше эту часть обряда оставляли на самотёк, что, считаю, было легкомысленным.
Глядя, как он улыбается, думала, что для меня, наверное, волнительней другой момент. То есть, когда я фантазировала с оттенком суицидальной эротики, представляя себя, привязанную к увитому цветами столбу, праздничную толпу высокородных и стылый взгляд эльфийского принца поверх стрелы, нацеленной мне в сердце, это, значит, было больше провидение, чем фантазии⁈
— Блодьювидд, это было провидение. Возможно, если подумаешь, то вспомнишь ещё что-то подобное.
…!!! Это ведь как хорошо, что я раньше-то не спрашивала!
Уверенная, что любые вопросы спокойствия не добавят, не удержалась и спросила:
— А кто будет убивать?
— Тот, кому ты окажешь честь, вручив стрелу. Стрела будет непростая, как и пламя… — и, с лёгким беспокойством посмотрев на меня, — ты же не думаешь, что обряд сделает тебя эльфийкой? Это невозможно, из-за отсутствия эльфийской крови.
Фыркнула, не сдержавшись. Сдалось мне становиться эльфийкой! Я как-то привыкла к себе, к своей внешности, и становиться чужой самой себе, пусть и похорошев до невозможности, желания не было ровно никакого. Опять же, принцу нравятся женственные ляхи)
Осеклась, вспомнив, что Глоренлин читает мысли. Он только усмехнулся в ответ.
А всё-таки, значит, через неделю я узнаю, каково это — стрела в сердце. Ужасно захотелось, чтобы был рядом кто-то, кто мог бы пожалеть и утешить. Чтобы этот кто-то не вояжировал по приграничью, охотясь на пауков, а был тут. Тяжесть в сердце и смертная тоска чувствовались уже сейчас, руки задрожали и стали холодными. Усилием воли подавила дрожь, устыдившись. Неудобно перед светлыми и прекрасными эльфами выглядеть малодушной.
— Не бойся, всё будет хорошо, — Глоренлин беспокоился всё сильнее, — мы подарим тебе не смерть, а бессмертие.
Безучастно кивнула. Где ты, сокол? И, чтобы сменить тему, спросила:
— Что это за чётки?
Шаман приосанился:
— Они выточены из кости редкого маназмея из Лесов Вечной Песни. Убить его нетрудно, но для создания этой вещи нужно было, чтобы змей умер в материальном облике, а не привидением, каким он обычно является. Приходилось обороняться, уворачиваться и одновременно судорожно кастовать на него заклинания, к которым он почти не чувствителен, и при этом он стремительно высасывал мою силу. Я тогда совсем молоденький был… чуть не сдох. Незабываемые ощущения! — и засмеялся.
Ага. Почему-то вспомнились сыщики из мультфильма про поросёнка Фунтика, жаловавшиеся донне Беладонне: «Хозяйка, пули свистели над головами!», а она бессердечно спрашивала: «А сапоги у вас над головами не свистели?» — и швыряла в них сапогом. Небось Глоренлин, таская смерть за усы, удовольствие получал, и далеки мои печали и страхи от этого чёртового экстремала.
— Эру Глоренлин, зачем вам была нужна смерть реликтового животного? — спросила с подковыркой.
Так и не поняла, поймался он или нет, когда шаман проникновенно ответил:
— На «ты». Я не король, и мне всего три тысячи. «Вы» у тебя, Блодьювидд, начинается минимум с пяти. Я для тебя такой же мальчишка, как и аранен, не так ли? — и снова заулыбался. — А чётки из маназмея привлекают внимание потусторонних существ и духов. Обычно недружественное.
