Привыкла, что Леголас легко теряет голову, и удивилась, когда он снова убрал руку, глухо сказав:
— Милая, тебе нужно поспать.
Свернулась в позу эмбриона и заплакала, кутаясь в одеяло. Тут же была обнята и услышала лихорадочный шёпот:
— Не надо, не плачь, я ни в чём не могу отказать тебе, сейчас, сейчас…
Сдавшись, он уже не мог сдержать себя и с оттенком мольбы спросил:
— Тебя поласкать сначала или можно войти сразу?
По нетерпеливому вздоху всё понял. Взметнулся, встав на колени рядом и удерживая меня в той же позе эмбриона и начал втискиваться, постанывая, и кончил, едва войдя наполовину.
— Я так люблю кончать в тебя, ты тогда становишься такой влажной и мягкой, и позволяешь доставать до самой глубины, до маточки. Изгибаешься, хочешь, чтобы я тебя туда толкал, — его шёпот бросал то в жар, то в холод, — подними коленочки повыше, сожмись, я хочу достать поглубже.
Нас обоих трясло, и оба всё никак не могли насытиться. Леголас кончил несколько раз, в последний одновременно со мной всё так же, стоя на коленях. Ощущения были феерические, но жажда не уходила.
— Нам нужно остановиться, хватит. Я чувствую, что ты не сыта, но лишиться всех сил перед обрядом было бы глупо.
Он встал, помог мне вытереться — боже, во что мы превратили простынку! — и дальше мы сидели на террасе. Я свернулась на его коленях, а Леголас шептал на ухо:
— Богиня, подари мне стрелу. Я хороший лучник, и смогу выбрать момент, когда выстрелить — между двумя ударами твоего сердца, в момент, когда оно совсем не почувствует боли… я умею убивать сладко. Не надо бояться, всё будет хорошо.
Подумалось, что да, за три тысячи лет можно научиться убивать и так, и я наконец уснула.
Проснулась от прикосновения розы, которой провели мне по разгорячённой от сна щеке. Одна, на чистой перестеленной кровати. Синева небес была нереальной.
Разодетая, с рогатым посохом Силакуи радостно сообщила, что пора. Мне дали выспаться, но сейчас самое время — скоро полдень. Она подождала, пока я схожу туда и сюда, умоюсь и причешусь, и протянула белый шёлковый плащ.
— А одеться?
— Не стоит, богиня. Во время выстрела кусочки ткани попадут в тело, могут быть осложнения… обряд нужно пройти обнажённой.
Я только квакнула. Оно конечно, в купальни я голой ходила. Так там все голыми были. Сюрприз, да.
— А поесть? Хоть булочку с молоком?
— Перед обрядом лучше не есть, может плохо сказаться.
Клятые алиены.
— Не переживай, в этот прекрасный день всё будет хорошо, — и Силакуи ослепительно улыбнулась, демонстрируя несокрушимую уверенность, — радуйся, сегодня ты перестанешь быть смертной!
Ну, радоваться, так радоваться. Вот у известного похабника Александра Пушного была песня «Надо радоваться, не надо огорчаться, надо радоваться» — собственно, это и все слова, которые в ней пелись. А чему радоваться? Хоть бы покормили напоследок…
— Праздничный ужин вечером, тогда и поедим. И попьём. Больше бодрости!
Силакуи удивительно жестокосердна, хе-хе. И я собралась с духом.
Большая лесная поляна и окружившая её нарядная толпа высокородных наличествовали. Столб на другом краю, украшенный цветами, тоже. Рядом стояла высокая фигура в тёмной одежде, в деревянной маске, скрывающей лицо, и в странном головном уборе из оленьих рогов, высоких и ветвистых. И очень старых, судя по выбеленности костей. Незрячая маска повернулась в мою сторону, и я поняла, что это Трандуил.
И вспомнила! Когда была подростком, мне снилось иногда, как смутная высокая фигура, — рогатая, тёмная и вроде бы страшная, но я её не боялась — несёт меня, ступая по огню, доходящему ей до колена. И я спокойно лежу в её объятиях, а когда меня бросают в огонь, лечу туда, не то чтобы радостно, но с сознанием, что это правильно — и согреваюсь, как никогда в жизни. И становлюсь собой: чистым, весёлым и страшным пламенем.
Замерла, уставившись на Трандуила, и Силакуи, ударив посохом, радостно возвестила:
— Хорошее предзнаменование! Богиня начинает вспоминать себя! — и радостный гул качнувшейся толпы был ей ответом.
Мы шли сквозь неё, и в меня летели цветы. Женские руки надели венок мне на голову.
Пройдя насквозь и выйдя на поляну, увидела отдельно стоящую группу, примерно дюжину эльфов. Улыбнулась, встретившись взглядом с Леголасом.
— Богиня, это лучшие лучники народа эльфов. Любой достоин стать стрелком. Выбери, кому ты отдашь стрелу, — и мне тут же поднесли тонкую белую стрелу на подносике.
Взяла. Она была легка, немного сыровата и шершава — от рун, покрывавших её поверхность. И даже немножко гнулась, как прутик.
— Не смотри на неё сейчас. Просто отдай избранному.
И я протянула стрелу принцу.
— Всё, осталось немного, не смотри на него больше, — Силакуи увлекала меня к столбу, не дав попрощаться.
Я обернулась и увидела, как Леголасу подносят чёрный, древний на вид лук; он спокойно взял его и начал натягивать тетиву, примериваясь. Споткнулась, но была подхвачена Силакуи:
— Вперёд, вперёд, сейчас не надо останавливаться.
