Нарыдалась я в своей постели. То есть всё было чинно-благородно: позволила сволочь с себя одежду (это не платье, это кусок золота!), надеть лёгкую рубашку. Попыталась всех изгнать, но тут служанки проявили настойчивость, и одна осталась на ступенях. Что ж, я теперь буду спать, как средневековая дама — всегда под присмотром? Только легла, расслабилась, подумала: «Ну, и так отошло», и тут накрыло. Позор уже не сильно волновал, и я горько рыдала, с привизгиваниями и подвываниями, напряжённой спиной чувствуя беготню вокруг (что они так переживают? дело-то житейское).
— Это что? — мне совали кубок.
— Поможет успокоиться и поспать. Повелитель не любит невыспавшихся и печальных наложниц.
Вот откуда они знают, что не любит? У них что, статистика имеется? Зло отпихнув зелье, процедила:
— Я не наложница! — и осеклась.
Не наложница в тесном смысле слова я только потому, что Ганконеру почему-то претит изнасилование. А с точки зрения этих дам я уж совсем, должно быть, глупости говорю. Молча взяла, выпила; содрала промокшую сорочку и брезгливо перелегла подальше от места, намоченного слезами и соплями. Хорошо, что кровать, как аэродром.
Проснулась в свете угасающего дня от того, что на нос упал лепесток шиповника. Полежала, прислушиваясь к себе: настроение было на удивление сносным. Как поспишь, так жизнь-то налаживается. Сдула лепесток и открыла глаза. Интересно, Ганконер шиповник и ежевику вырастил, чтобы напомнить, что рада я бывала ягодкам и простым цветам, расцветавшим среди зимы в его руках? Спонтанно потянулась и восхищённо ухватила губами глянцевую прохладную ежевичину. Вдумчиво раздавила во рту, пробуя ягодную кровь. Пробормотала, не сумев сдержать восторга, почему-то на итальянском:
— Белиссимо!
— Не спишь, прекрасная? — тихим, хриплым голосом, очень интимно.
Подскочила: вот умеют же эльфы быть незаметными! Ганконер, сегодня весь в чёрном, стоял, привалившись к столбику в ногах кровати.
Тоже потянулся к ягодам и ме-е-едленно сорвал одну губами, закрыв глаза. Пробующе покатал между губами, прикусывая, и глянул в упор. Конечно, я пялилась и смутилась.
И думался мне всякий бред: как это было бы, если бы он поцеловал меня и мы отбирали бы друг у друга эту ягоду? Опустила глаза, с трудом сглотнув. Думки он вряд ли читает, но лицо моё для него скорее всего открытая книга. И это вот, про ягодку — не сам ли навеял? Инкуб же… и очень романтичная кисонька, кажется. Местами. Я-то больше думала про дорожку, сбегающую по его животу вниз, да про что там ниже. В штанах.
— Что ж ты молчишь, богиня? — голос всё смешливее.
Пойманная на тёмненьких мыслях, поторопилась и мяукающим спросонья голосом спросила первое, что в голову пришло:
— Дар целительства утрачен, но ягодки выращивать получается?
Опустил глаза, усмехнулся:
— Нет, не получается. Но я могу повелевать духами. Дворец и сад сотворены джиннами. Я мало вдавался в подробности, не до того было, и вышло, что вышло. Да, ежевика выращена по моему приказу.
Не удержалась:
— То есть золотой сортир произведение джинна?
— А, ты тоже впечатлилась? Ужасный, да? — Ганконер фыркнул и засмеялся.
Отсмеявшись, посмотрел внимательнее и изумлённо вопросил:
— Ты думала, это мои представления о прекрасном⁈ Богиня, конечно, аспекты социального взросления орков оказали на меня неизгладимое влияние, но я же, в конце концов, потом семь столетий жил у эльфов, и я наполовину эльф! — и посмотрел с укоризной. — Думаю, духи идею из дворца какого-нибудь харадримского царька передрали. Ну прости, божественная, это не Эрин Ласгален, где тысячами лет обживались.
Было видно, что он поражён и слегка обижен. Удивительно: столько пережить, через ад пройти — и на такую мелочь обидеться! Надо осторожнее быть с повелителем, вот что. Он ещё вздохнул, и, не дождавшись раскаяния, продолжил:
— Кстати, Згарх доложил, что вы познакомились. Он забавный, да? Всё время боится, что я его убью за желание шутить, и небезосновательно боится, а шутить перестать не может. Сегодня вот посмел выразить простодушное удивление, что я-де богиню своровал, а библиотеку ей не припас, а ведь богине без библиотеки никак. Причём и с простодушием, и с удивлением он несколько переигрывал…
Ганконер помолчал и как-то очень невыразительно спросил:
— Он был достаточно почтителен?
— Весьма.
Ганконер кивнул:
— Хорошо.
Я поняла, что Згарх за свою жизнь опасался не зря.
— Владыка склонен почём зря хорошими кадрами разбрасываться, — не удержалась от осуждения.
— Да ладно, о его шуточках только я и взгрустну. Ну, может, ты. Все остальные, уверяю, обрадуются. Особенно его ближайший заместитель.
Хм. Самого-то Ганконера в своё время Трандуил до последнего щадил. Ну, видимо, это связано с тем, что орков много и плодятся они быстро. Можно не экономить. Впрочем, жёсткий менеджмент, который якобы и Саурон уважал, наверное, привычен этому сообществу.
