Ближе к вечеру Трандуил, который, я так поняла, мог теперь беспрепятственно входить ко мне, принёс питье, составленное эру Ардариэлем. Пока я пила, он завёл вкрадчивый разговор, из которого выходило, что ждать четыреста лет владыке скушно, и что нужно только моё согласие: он тут же вызовет Ганконера. В случае победы разнести войска Мордора не составит большого труда: грозовая завеса, сдерживаемая только силой Тёмного, двинется вперёд и испепелит всё — за исключением своих, которых Трандуил сможет защитить. Владыка клялся, что дитя, которое я ношу, благополучно родится и в Эрин Ласгалене будет усыновлено по всем законам. Что дракончик станет принцем и наследником, следующим за Леголасом. И что мстить он не будет — его воспитают эльфом, а у них не принято мстить за смерть в честном поединке; поединок же будет честнее некуда.
— Не бойся: дети очень ценятся. Во время войн они всегда усыновляются и воспитываются победителями, как свои. Даже упыря-полукровку, как видишь, приняли и воспитали, а тут ТВОЙ сын. Сын богини. С ним всё будет хорошо в любом случае. Согласись, и вернёшься из варварского Мордора в светлый Эрин Ласгален. Я знаю, ты скучаешь. Я тоже, — владыка сглотнул.
Было видно, что ему очень хочется уговорить.
Я вздохнула:
— Да, я скучаю. Но это предложение неприемлемо, владыка.
Он только вздохнул:
— Что ж, значит, мне придётся подождать четыреста лет. Не будь жестокой, не покидай этот мир.
И буднично добавил:
— Раздевайся, полечу.
Я настолько таяла от его магического тепла, что, окончательно разомлев, сонно вцепилась, желая, чтобы он лёг рядом и согрел телом, но услышала насмешливое:
— Valie, если Великий Дракон застанет нас в одной постели, он не станет ждать четыреста лет, а вызовет меня сразу. Наши разногласия разрешатся тут же, на месте. Не то чтобы я был против; я очень за, но тебе эта прекрасная идея почему-то не нравится, так что разожми лапки. Я позову элу Ганконера, пусть тебя греет он. И не жалей ни о чём: за четыреста лет ты сможешь насладиться счастьем материнства, и дитя твоё наследует империю… Если бы не я, этого могло бы и не быть.
В полусне разочарованно отпустила его и услышала шорох одежды удаляющегося владыки, а потом почувствовала теплоту объятий Ганконера. Засыпая, думала, что вот как всё хорошо сложилось… но что настанет время, и в день совершеннолетия моего сына из Лихолесья явится адская феечка-крёстная и попробует убить его отца.
зима пожалуй лучший повод
начать всё с белого листа
пусть справятся хотя бы двое
из ста
© Цай
— Мне доложили, что ты просила Силакуи о каком-то заместительном обряде. Что имелось в виду? — голос у лежащего рядом Ганконера был сонный и расслабленный, но вопрос, кажется, интересовал нешуточно.
— А что, разве ничего такого нет?
Ганконер замер и очень осторожно ответил:
— В мире чего только нет… но откуда ты об этом знаешь?
Угу, понятно. Я и раньше догадывалась, что много чего не знаю о владыке. А с тех пор, как было объявлено об отмене вечерних жертвоприношений, периодически подумывала, к каким ужасам он может быть причастен. Дошла до того, что попыталась выспросить Силакуи, но от неё получила совершенно необнадёживающий ответ. Что, дескать, нынешний владыка Мордора хотя бы живой, не безумен и склонен к сотрудничеству. Такого-де ранее не случалось, и надо этому радоваться. И воспользоваться, по возможности.
— Я ничего не знаю. Это была просто догадка. От отчаяния.
— Просто догадалась? — он почему-то напрягся.
Пожала плечами:
— У меня раньше, давно, была книжка. «Стихи смерти». В моём мире в одной из культур, в средневековой Японии, было принято перед ритуальным самоубийством писать короткие стихи. И книга состояла из них. Писали самураи перед харакири. Иногда практиковалось что-то вроде заместительной жертвы: самурай просил у богов жизни для больного сюзерена, победы над врагами или ещё чего — и совершал самоубийство. Там была история про старого самурая, пережившего всех родных и находившего отраду только в сакуре, растущей рядом с домом. И вдруг сакура стала сохнуть и собралась умереть. Самурай решил этого не допускать. Написал предсмертное хайку:
'Умоляю тебя снизойти до меня
И начать расцветать,
Как прежде бывало.
Вот моя жизнь!'
И совершил харакири под деревом. История реальна. По легенде, сакура ожила и начала цвести. Как прежде бывало.
— И ты надеялась отдать себя? — спросил вроде бы нейтрально, но голос холодный настолько, что мурашки по коже побежали.
Чего он сердится? Зябко закуталась в одеяло, прижалась сильнее:
— Плохо помню. Будь в себе, такого не говорила бы, наверное. А что, возможность есть?
Он запыхтел, как будто сильно рассердился, а потом вдруг остыл — вспомнил, видно, про беременность и «нельзя волноваться», и примиряюще шутливо ответил:
— Нет. Тебе придётся собраться с силами, родить самой и остаться в этом мире. Никаких трагедий. Не вздумай умирать, из-под земли достану.
С учётом того, кто это говорил, шуточка была с душком.
