– Джорею и без того тяжело, – продолжала Сабига, сжимая пальцами руку Клары. – Все видели, как он отрекся от лорда Каллиама. Теперь ему хотят дать шанс. Кое-кто хочет, по крайней мере. Но вы не отрекались. И Барриат тоже. Впрочем, даже в случае вашего отречения, миледи, в глазах других вы остались бы неотделимы от мужа. Ведь вы немыслимы один без другого. Даже когда его нет, он словно бы присутствует рядом с вами. Вам ведь ясно, о чем я говорю? Вы понимаете?
– Да, – ответила Клара. – И я сама его чувствую рядом.
– Пока при дворе не забудут о происшедшем хотя бы отчасти, ваше присутствие здесь осложняет нашу жизнь и никак не облегчает вашу.
– Я уеду. Если в Остерлингских Урочищах есть место, то… можно будет считать это добровольной ссылкой.
– Мы решили, что сможем платить за гостиницу, – продолжала Сабига. – За кров, не связанный с именем моего отца. Чтобы при дворе это воспринималось как некоторое отдаление.
«Даже до такой степени?» – пронеслось в голове Клары. Ей отказывают даже в такой мелочи… Неужели придется прозябать в комнате, похожей на могилу, среди незнакомых людей?
– Я понимаю, почему так будет лучше, – ответила она. – Пойду соберу вещи.
– Не нужно, – остановила ее Сабига. – С вещами я кого-нибудь пришлю. Вам не стоит самой трудиться.
– Никому из нас не стоит трудиться, – ответила Клара, потрепав девушку по плечу. – Однако мы живем в мире, где все подчиняется необходимости. Не волнуйся. Я понимаю. Я сейчас уйду.
– Нет-нет, – возразила было Сабига. – С вами кто-нибудь отправится, чтобы найти нужное место. И мы заплатим.
Клара улыбнулась почти от души. Она высвободила руку, встала. Поцеловала в лоб Сабигу и Джорея. И вышла на улицу. Оставаться уже нельзя. Не сидеть же в кухне за обсуждениями того, какая гостиница лучше подойдет для вдовы знаменитого изменника и врага короны.
Раньше предполагалось, что отречение от Доусона чем-то поможет. Что семья защитит себя. Сохранится. Может, это и удалось. Может, не произнеси Джорей тех слов, Клара потеряла бы еще больше. Впрочем, вряд ли. Сейчас она чувствовала себя так, будто владеет целым королевством пустоты.
Она шла, не зная куда. Ноги болели, она пыталась не обращать внимания. Когда-то она передвигалась по городу в карете, перед которой расступался простой люд, и считала это обыденным. Теперь она сама отступала в сторону перед телегами с мясом и репой. И избегала встречаться глазами с людьми.
Когда на пути возник Осенний мост, Клара взялась было его перейти, но на середине замерла. Останавливаться она не думала, просто в этой точке пути ее решимость окончательно иссякла. Облокотившись на брус перил и глядя в бездну Разлома, она почувствовала не то чтобы умиротворение, но нечто на него похожее. Издалека все казалось почти красивым. Кингшпиль. Стены города. Облака, стремительно летящие над головой – будто подхваченные сильнейшим ветром, для нее нечувствительным.
Переступить через край – легче легкого. Не то чтобы она собиралась это делать. Самоубийство – как ни крути, слишком примитивный выход. Однако в нем была и своя притягательность. Религиозным пылом Клара не отличалась, но над ней имели власть рассказы священников о посмертной жизни и справедливом воздаянии. Может быть, по ту сторону ее ждет Доусон.
Однако теперь не время. Судьба Викариана неясна даже сейчас. А Барриат – бедный Барриат, выставленный из дома собственным братом! Она ему по-прежнему нужна. И Джорею. Может, даже Сабиге. Да и каково будет девочке узнать, что мать ее мужа, которую она попросила уйти из дома, бросилась с моста. Бедняжка никогда себе этого не простит.
Нет. Время еще настанет. Позже. Когда дети не будут нуждаться в заботе Клары и никто не станет винить себя за решение, за которое ответственна лишь она одна. Вот тогда она придет сюда – может быть, даже в подвенечном платье – ради последнего короткого танца с Доусоном.
Слезы катились по щекам. Она не знала, сколько прошло времени. Дни. Недели. Может быть, целая жизнь. Все годы беспечности были всего лишь иллюзией. Тонкой нитью, по которой она шла над бездной. Теперь без дома, без единого друга в целом свете остается лишь рыдать на мосту как помешанной – что ж, отличная роль…
– Миледи! – Мужской голос, как теплая мягкая ткань в стылой ночи. – Не надо.
Клара с удивлением обернулась. Некая ее часть, еще заботящаяся о приличиях, заставила пригладить волосы и оправить складки платья. Остальную же, огромнейшую ее часть радостно захлестнуло потоком облегчения, замешательства и приправленного весельем ужаса – куда более приятного, чем преследующий ее ужас недавних дней.
– Коу, – мешая смех и слезы, выговорила она. – Нет, только не это.
Егерь приобнял ее за плечи. Такое искреннее лицо. Открытое, заботливое, молодое.
– Это не выход, миледи. Пойдемте со мной.
