– Ничто из этой тирады, – раздельно отчеканил Доусон, – не имеет смысла. Война – не игра слов.
Жрец протестующе поднял руку:
– Когда вы стали лордом-маршалом, в вас ничего не изменилось. Ваши пальцы остались теми же. И нос. И хребет. Все тело осталось как было, и все же вы стали совсем другим. Были произнесены лишь слова, и самим фактом произнесения они стали правдой. Вепрь может стать разновидностью котенка, если я об этом скажу и вы поймете, что это правда. Если мы скажем, что тимзины не люди, значит они не люди. Мы праведные слуги богини, и весь мир для нас устроен именно так. Ложь не имеет над нами власти, и произносимые нами слова – правда.
– Произносимые вами слова не отведут клинок.
– Клинок отводит рука. Руке приказывает сердце. Послушайте мой голос, милорд, и узнайте то, что слышавшие нас люди уже знают. Желаемое вами – уже ваше. Антейские клинки сделаны из стали, а ваши враги – трава у ваших ног.
– Это вы не видели траву там, откуда я только что вернулся, – ответил Доусон, однако мысли его уже приняли иное направление.
Духота сгустилась, тесная жаркая комната походила на войну – такая же сковывающая и полная ловушек. Годами сидеть в болотах, пробиваясь к северу шаг за шагом. Время для посевов по большей части потеряно, осенью будет плохо с продовольствием, к следующей весне начнется голод. И все это ясно уже сейчас. Сегодня.
Если бы слова жрецов оказались правдой, сотни, а то и тысячи обреченных на смерть были бы спасены. И в войске Доусона тоже. Вокруг башни сейчас сплошь мертвецы, разве что черед умереть еще не наступил. Может, даже и нет разницы, погибнут они сейчас на мосту или через полтора года умрут от голода в болотах Астерилхолда.
– Послушайте мой голос, – вновь повторил жрец, почему-то питающий привязанность к этой фразе. – Победа будет вашей, если вы ее от нас примете.
Доусон глубоко вздохнул. Он знал, что война обречена. Разум и опыт говорили ему, что ничего не выйдет. И все же наперекор трезвому знанию в нем появилась некая новая сила, не дающая покоя, которую он не мог ни принять, ни отвергнуть, – словно пытаешься пробудиться от дурного сна, но толком не знаешь, где сон, а где явь. Голова казалась забитой войлоком.
– Это безумие, – выговорил он.
– Значит, можно радоваться и безумию, – ответил жрец. – А потом победе.
Армия вооружалась.
Жрецы высказали было желание поговорить со всеми бойцами и уверить их, что лорд-маршал Каллиам не собирается отправлять на убой три сотни воинов, однако Доусон не позволил. Хватит и того, что Паллиако подчиняется указаниям чужеземных жрецов. И того, что сам Доусон подчиняется указаниям Паллиако.
Стоило ему выйти из тесной и душной комнаты, как сомнения и дурные предчувствия начали возвращаться. Однако приказ уже был отдан, а в сознании засел почти неслышный голос, нашептывающий, что все может закончиться благополучно.
От зари до зари жрецы простояли на мосту, до хрипоты крича под бурный рокот реки. Фразы, по большей части уже слышанные Доусоном, временами вспыхивали неожиданными вариациями. Духи мертвых сопровождают воинов Антеи и охраняют их от зла. Стрелы, пущенные в антейцев, всегда летят мимо. Даже река Сайят служит Рассеченному Престолу. Своей незатейливостью они мало отличались от школьных дразнилок, однако за долгую ночь успевало создаться чувство, будто верность Астерилхолду – дело пустое и бесславное.
Доусон, как ни пытался уснуть, урвал лишь считаные часы дремы, а затем его разбудил оруженосец.
Атаку назначили на рассветный час, когда солнце будет бить противнику в глаза. Теперь у антейцев имелся таран получше – более толстое бревно с бронзовым клином на конце. Тонкая крыша из настеленной на рейки соломы худо-бедно защитит от стрел. Сверху будет сыпаться и литься много чего, включая кипяток и горячее масло. И огонь. Чтобы протаранить ворота, может потребоваться до получаса. Сколько людей погибнет за полчаса? Вполне возможно, что все.
И вот по небу протянулись голубые и розовые полосы, от земли поднялся туман. Крики охрипших жрецов походили на воронье карканье.
– Соратники! – обратился Доусон к рыцарям. – Мы антейские мужи и вассалы Рассеченного Престола. Больше никаких слов не нужно.
Зазвенели вынимаемые из ножен мечи, рыцари отсалютовали командующему. Доусон повернул коня, все заняли свои места.
Когда первые солнечные лучи ударили в круглую башню, Доусон скомандовал атаку. Фермеры, крестьяне и безземельные солдаты его армии ринулись вперед по мосту, их голоса слились в рев, глуша грохот реки. Доусон на миг даже поверил, что враг при виде войска замер в бессилии, однако тут же полетели стрелы, раненный в плечо солдат оступился и упал в реку, его сразу унес водяный поток. Еще стрелы. Еще крики.
А затем начал бить таран. Конь под Доусоном метался – то ли поддаваясь всеобщей сумятице, то ли чувствуя беспокойство хозяина. Усталые и сонные жрецы, съежившись под бурыми хламидами, стояли у открытых ворот кирпичной башни.
«Если проиграем, отошлю к Паллиако их головы», – решил Доусон.
