– Нет, не видишь. Ничего настоящего здесь нет. Ты видишь всего лишь игрушку, стоящую поодаль от другой игрушки, и все. И думаешь, будто что-то начинаешь понимать. Смотри!
Басрахип передвинул вперед одну из армий.
– Теперь твое продовольствие попадает туда быстрее, когда требуется. Да?
– Нет! – помотал головой Гедер. – Передвинуть фигурки – не значит сделать то же наяву.
– Именно, – подтвердил Басрахип. – Фигурки пустые. Символ без души. А приказы и донесения, которые тебе присылают? Слова на бумаге тоже пустые. Как ты надеешься выиграть войну живых людей, если у тебя есть лишь бумага и игрушки?
– А ты знаешь способ получше? – спросил Гедер с сарказмом, подразумевая «конечно же не знаешь», однако часть его сознания хотела – жаждала, – чтобы огромный жрец сказал «да».
– Да, – ответил Басрахип. – Погоди. Тот мост – нет, не эта игрушка, а мост, о котором вы все говорите. Мост, который положит конец твоей войне. Можно я тебе его подарю? Примешь ли ты от меня такой дар?
– Не… не понимаю, о чем ты.
Басрахип поднялся на колени, затем встал в полный рост. Земля игрушечного поля битвы пристала к коленям, жрец стряхнул ее широкой ладонью.
– Разреши послать туда троих моих жрецов и дай мне двадцать дней. А потом приводи свои армии, мы откроем путь и закончим твою войну. Позволь мне для тебя это сделать. Да?
– Да, – ответил Гедер. – Если ты на такое способен, то да.
Первый раз – единственный раз в прошлом, когда Гедеру доверили власть, – пришелся на Ванайи и оказался жестокой шуткой. Гедер и посейчас не знал, в результате каких интриг одна из придворных группировок решила, что лучший способ избавиться от Ванайев – это отдать их под власть безмозглого, неподготовленного Гедера Паллиако. Ныне же, когда он получил целое королевство, ему досталась также верность и поддержка всех и каждого. Политические интриги никуда не исчезли, однако великие умы теперь находились во власти Гедера, а его целью была победа королевства над врагами. Желать его поражения могли только предатели.
Это все меняло. Даже те, кто раньше над ним глумился и считал его посмешищем, теперь боялись. И предоставляли помощь, когда он этого требовал.
В тот вечер он сидел на пиру у сэра Госпея Аллинтота. Еще совсем недавно Аллинтот если и не числился его врагом, то уж точно не принадлежал к друзьям. А теперь все его домашние склонялись перед Гедером в раболепных поклонах.
Басрахип сидел рядом, пиршественная зала наполнялась гостями Аллинтота. Леди Эстерот с мужниным кинжалом, подвешенным к поясу в знак того, что муж сейчас сражается за корону. Джорей Каллиам с молодой женой. Сэр Эмунд Серриниан, граф Витфорд. И запоздавший гость, последним подошедший к главному столу на возвышении, – виконт Ривенхальм, Лерер Паллиако. Отец Гедера.
Гедер, подойдя, вывел его из теней на видное место. Отец прищуренными глазами оглядел толпу.
– Сдается мне, за главным столом я никогда и не сиживал, – сказал он. – Высоковато нынче летаю, мой мальчик.
– Подозреваю, что если твой сын регент, то ты попадаешь в самый высокий круг, – ответил Гедер с нервным смешком.
Отец лишь хлопнул его по плечу и кивнул, не произнеся больше ни слова. Пиршественный стол изобиловал яствами: запеченная в меду свинина с луком, жаркое из зимнего фазана, жаворонковые язычки и ежевика – все это на золотых и серебряных блюдах. Ведун, приглашенный для увеселения, выкликал имена духов и ангелов, пока его глаза не загорелись призрачным светом и ладони не сделались яркими, как свечи. Удовольствие Гедера омрачал неподвижный взгляд отца, сидящего над почти не тронутой едой.
После представления, когда простертого в изнеможении ведуна слуги унесли прочь под радостный смех публики, Гедер склонился к отцу:
– Тебя что-то беспокоит?
– Нет, – ответил Лерер. – Нет, мой мальчик. Все хорошо.
Гедер и без Басрахипа понимал, что это неправда.
– Давай прогуляемся, – предложил он.
Вдвоем – не считая, разумеется, регентской стражи и личных слуг, которые маячили поодаль, – Гедер с отцом по длинной мощеной дорожке вышли во двор Аллинтота. Кареты и паланкины ждали хозяев в сгущающихся сумерках. Пока Гедер присутствует на пиру, все знатные гости останутся здесь же: даже если он задержится до рассвета, никто не двинется с места. Мысль показалась Гедеру настолько странной и смешной, что он даже захотел опробовать ее на практике – единственно ради удовольствия посмотреть на важных аристократов с их дамами, пытающихся не уснуть и изображающих наслаждение от непосильно затянувшегося праздника.
Отец опустился на первую попавшуюся скамью, Гедер сел рядом.
– Столько всего случилось за короткое время, да? – покачал головой Лерер. – Мой сын – лорд-регент. Кто бы мог подумать. Такая честь. Такая…
– Жаль, что матушка до этого не дожила.
– Ах да. Уж она нашла бы что сказать, тут никаких сомнений. Горячая голова была твоя матушка. Огонь, а не женщина.
