Ужин начался перед самым закатом. Стол из гладко оструганных досок, не богаче простого стола для рабочего люда, был уставлен едой: моллюски в чесночном соусе, макароны со сливками, бутылки вина, свежеиспеченный хлеб. Во главе стола сидел Комме Медеан, колено и щиколотка которого частично избавились от отечности и выглядели почти нормальными. С одной стороны от него расположились Китрин и Лауро, напротив них – Паэрин Кларк и его жена Чана, похожая на отца еще больше, чем Лауро. Напротив Комме Медеана, на другом конце стола, восседал антейский аристократ с кожей цвета кофе – Канл Даскеллин, барон Ватермарк, протектор Нордпорта и чрезвычайный посол регента в Нордкосте.
– Только подумайте, каково мне сейчас, – со смешком сказал Даскеллин, отламывая кусок хлеба. – Меня отправили самым быстроходным судном, чтобы я слезно молил короля Тракиана о военной помощи, а пока я сюда добирался, мы уже почти победили. Не то положение, в котором будешь выглядеть умно, согласитесь.
Комме Медеан усмехнулся и кивнул:
– Отлично понимаю, каково вам сейчас. Рядом с Элассой есть островок, я пытался выиграть концессию на тамошнюю сахарную плантацию. Полтора года переговоров, я наконец отправляю финальный вариант контракта, и тут вдруг вся плантация сгорает начисто. А я остаюсь с концессией на соляной шлак во Внутреннем море. Хорошо хоть деньги заплатить не успел.
– Помню эту историю, – вставила Китрин.
– Неужели? – переспросил Комме.
Канл Даскеллин взглянул на нее, и Китрин поняла, на какой тонкий лед ступила. Стоит ей сказать, что она жила при ванайском филиале банка, как тут же может всплыть и причина. И если кто-нибудь сверит возраст, слишком многое может пойти прахом.
– Я слышала о ней от магистра Иманиэля, – ответила она не моргнув глазом. – Сделку оформляли через ванайский филиал, если не ошибаюсь?
Комме Медеан поджал губы, словно в задумчивости:
– Кажется, да. Теперь, когда вы сказали, припоминаю.
Опасность – одна из многих – миновала.
– Этот ваш новый регент, – сменил тему Паэрин Кларк, – Гедер Паллиако. Я о нем почти не слыхал. Странно, что на такую должность не назначили лицо более известное.
– Надеюсь, вы не меня подразумеваете? – спросил Даскеллин. – Нет, отец Паллиако – виконт. Ничем не примечательный. О сыне, правда, такого не скажешь. Он подавил вооруженный мятеж, раскрыл заговор Фелдина Мааса. Есть серьезные подозрения, что нынешняя война – его личная затея с самого начала.
– А что он за человек? – спросила Чана, картинно подмигивая в сторону Китрин. – Говорят, неженатый.
Все засмеялись – как и положено после такой реплики.
– Он сильная личность, – продолжал Даскеллин. – Паллиако происходит из семьи, находящейся почти за пределом придворного круга, и это делает его весьма независимым. У него собственные мысли. Собственные планы.
– Честолюбив? – спросил Комме, взламывая раковину моллюска и вытаскивая сердцевину.
– По-видимому, – ответил Канл. – Его вначале недооценивали. Теперь это случается все реже. Его неофициальный покровитель – Доусон Каллиам, и мне кажется, Доусон сейчас чувствует себя так, будто вскочил верхом на бегущего тигра.
– Плохо иметь такого врагом, – заметил Паэрин.
– Весь регент в одной фразе, – кивнул Даскеллин. – Соблаговолите кто-нибудь передать мне вон то вино, я свое допил.
– Да что вы! – в деланом ужасе воскликнул Комме Медеан. – Мы такого не потерпим!
Ужин затянулся допоздна. Беседа вилась вокруг чего угодно – искусств, политики, дорожных неудобств. Никто не держался формальностей, то и дело летали шутки и истории из жизни. Вино было отменным, Китрин объяли тепло и радость; осмелев, она давала себе чуть больше воли, чем сама бы сочла разумным. Даскеллин, уходя, пожал руки всем мужчинам, Комме Медеана обнял по-братски, а Китрин поцеловал в губы, – видимо, и сам захмелел больше положенного.
Потом слуги убрали со стола и принесли табурет для больной ноги Комме – за вечер суставы заметно распухли, однако при Даскеллине он не показывал виду, что боль его беспокоит. Никто больше не расходился, все уселись по местам, Китрин тоже осталась.
– Ну как? – спросил Комме совершенно трезвым и ясным голосом. – Кто что скажет?
– Регент непредсказуем, – начала Чана. – Даскеллин его недолюбливает.
– Но при этом побаивается, – добавил Паэрин Кларк.
– Разве? – переспросил Лауро. – Он ведь говорил о Паллиако хорошее.
– Нет, – вмешалась Китрин. – Боится. И есть еще что-то, я до конца не поняла. Его чем-то смущает война, хотя Антея побеждает. Почему так?
Китрин охватило странное чувство. Все детство она провела в похожих разговорах с магистром Иманиэлем, Кэм и Безелем. Анализ, споры, обсуждения. Препарирование. А теперь она сидит в незнакомом месте с другими людьми – и чувствует себя совершенно в своей стихии.
– То ли он считает, что Астерилхолдом дело не кончится, то ли ожидает, что из-за войны сдвинется баланс власти при дворе, – предположила Чана. – Вы видели, как он занервничал, когда я пошутила насчет неженатого регента?
– Думаешь, там планируют политический брак с Астерилхолдом? – спросил Комме. – Объединение?
