– Мне кажется, он об этом задумывается, но перспектива ему нежеланна, – ответила Чана. – Нет ли у него дочери?
– Есть, – кивнул Паэрин. – Как раз подходящего возраста.
– Ну вот, – заявила Чана так, будто этим все решилось.
– Не знаю, – покачал головой Комме. – Мне кажется, там нечто большее. Что нам известно о союзниках Паллиако?
– Почти ничего, – ответил Паэрин. – У него репутация книгочея. И религиозного неофита.
– Религия? С этим могут быть осложнения. Королю Тракиану стоит послать в Антею группу своих людей, – высказался Комме. – Навести справки при дворе. Эта нынешняя война оборачивается для Антеи на редкость удачно. Хорошо бы вызнать, распробовал ли Паллиако вкус крови. Если Астерилхолдом война не ограничится, немалое количество расчетов окажутся недействительными.
– Я поговорю с его величеством, – предложил Паэрин Кларк. – Вполне уверен, что он того же мнения. Вряд ли стоит затевать что-либо официальное. Уж точно не нужно посольство. Просто отправить десяток влиятельных придворных. Несколько крупных негоциантов.
– То есть тебя, – раздраженно вставил Лауро.
– То есть меня, – подтвердил Паэрин Кларк. – У меня есть знакомые в Антее, которых не мешало бы навестить. Может, что-нибудь выяснится.
Китрин обнаружила, что кивает, однако мысли ее были далеко. Винные пары слегка мешали, но только слегка. «Вам не хватает опыта, – звучали в ушах слова Паэрина Кларка. – Это не упрек, это попросту факт». Как будто правда не может быть упреком. На дне сознания что-то шевельнулось. Дерзить сейчас не время, нужно показать взрослое мышление. Это ей под силу.
Китрин кашлянула и подняла руку – как школьница, просящая внимания. Комме Медеан кивнул.
– Если позволите, – сказала Китрин. – Когда ваша группа отправится в Кемниполь, я бы тоже хотела поехать.
Кингшпиль гудел от усердия, как муравьиная куча. Слуги, работники, торговцы сновали по священнейшим чертогам Антеи стремительнее обычного, голоса раздавались громче. Гедера не оставляло ощущение, будто в любой миг может грянуть то ли песня, то ли битва. И так было не только в Кингшпиле. Стоило Гедеру появиться на пиру или на танцевальном вечере, его преследовало то же чувство. Все придворное пространство вибрировало мощной, едва сдерживаемой энергией. Весь Кемниполь готовился к празднованию, когда Леккан, король Астерилхолда, неминуемо покорится лорду-маршалу Каллиаму и короткая – всего на месяц-другой – решительная война закончится триумфом Рассеченного Престола.
Гедера из-за этого преследовало беспокойство. Не то чтобы он не ждал победы. Каждый день появлялись новые гонцы и новые донесения, главная весть оставалась все та же: Каллиам неуклонно приближается к Калтфелю. Враг деморализован и отступает. Жрецы паучьей богини способствуют успеху. Боевой дух армии на высоте, три вражеских военачальника сдались антейцам. Гедер по письмам Доусона Каллиама подозревал, что между командующим и жрецами есть некие трения, однако дело от этого вроде бы не страдало. Каллиам бывает излишне вспыльчив, так что можно, наверное, не обращать внимания.
Беспокойство же Гедера вызывали то и дело попадающиеся на глаза яркие костюмы и слуги, режущие разноцветную бумагу на мелкие лепестки, которыми потом будут осыпать публику. Видимо, к празднествам по окончании войны предпочитали готовиться заранее – город походил на плотный бутон роскошного цветка, который только и ждал нужного мига, чтобы раскрыться. Однако считать свершившейся победу, которая еще не наступила, казалось Гедеру дурным знаком. Впрочем, хотя полуспрятанные костюмы и полуподготовленное торжество немало его тревожили, еще больше донимали благоразумные рассуждения о том, как действовать после разгрома Астерилхолда.
– Когда Леккан запросит мира, – говорил Эммер Фаскеллан, сцепив пальцы на обширном животе, – Серефский мост, как мы вроде бы уже согласились, должен остаться под нашим постоянным контролем. Не меньше того.
– И репарации, – добавил Госпей Аллинтот. – Мы потеряли изрядную часть посевного сезона, и несправедливо, если нашим женщинам и детям придется голодать. Кроме того, мы лишились достойных мужей, чьи вдовы и чада будут нуждаться в помощи.
Эти материи, со всей очевидностью, уже обсуждались в «Медвежьем братстве», и лишь теперь их перенесли в Гедерову залу совещаний – более пышное место для разговоров на старые темы. Стены здесь были задрапированы шелком и гобеленами из Дальней Сирамиды с золотыми цепями из Пу’та, пол покрывали вытканные южнецами ковры из внутренних земель Лионеи, где жил один из малых народов. Стол, за которым сидели собравшиеся, был выточен из цельной базальтовой плиты, добытой в Борхии: резные фигуры, изображающие все тринадцать рас человечества, служили ножками и поддерживали столешницу в форме стилизованной короны. Мебель как политическая скульптура. Воздух полнился мускусным запахом халлскарских благовоний, навевавших Гедеру мысли о богатых яствах и спелых фруктах.
