Доусону с его войском Кемниполь открыл ворота, как герою из древних легенд. Строгие цвета города – черный и золотой – затмились яркими праздничными красками. Знамена в пять человеческих ростов свисали с окон Кингшпиля, величественные мосты пестрели живыми и искусственными цветами. Пока Доусон в окружении почетного караула маршировал по широким улицам, детские хоры пели старинные песни о войнах и героях, где имя Доусона сплеталось с именами знаменитых полководцев прошлого. Его славили как великого мужа и ревнителя о благе страны. Масштаб иронии впечатлял. Все чистая правда – и ни единого слова он не заслужил.
Пока еще не заслужил.
Его армия, разумеется, ждала в лагере за городской стеной: внутрь Кемниполя войска не допускались. Такова была традиция, и после недавнего вооруженного мятежа правило только усилили. Впрочем, даже если скомандовать «На штурм!» – он ничего не принесет. Доусона сегодня превозносят только как орудие Гедера Паллиако и его сектантов. Сразу после победы восстать против регента значило бы обречь себя на неминуемое поражение.
Доусон держал голову повыше, улыбался, приветственно махал рукой и напоминал себе, что все нынешние почести – не плата за былые свершения, а ссуда под залог будущих.
Позади с достоинством, на какое только был способен, шагал старый король Леккан. Тонкие цепи вокруг его шеи и запястий, сверкающие серебром, при желании сошли бы за украшения, однако оставались все же цепями.
В Кингшпиле процессию ожидал лорд-регент, восседающий в величественной зале для приемов. Рядом с ним сидел принц Астер, за плечом возвышался массивный, как бык, жрец. Голову Паллиако охватывал тонкий золотой венец регента; на плечах, несмотря на жару, красовался знаменитый черный плащ из кожи. Жрец пыльно-бурыми одеждами ничем не отличался от прочих жрецов. Воробей, нашептывающий в ухо вороне.
Придворные вокруг стояли тихо, но не безмолвно: слух Доусона выхватывал в толпе то ворчание, то жалобы – впрочем, негромкие, так что слова Доусона все услышат.
– Милорд регент! – произнес он. – Вы велели мне добиться подчинения Астерилхолда. Докладываю вам, что ваша воля исполнена.
На слове «исполнена» толпа разразилась ликующими криками. Доусон не позволял себе улыбаться и следил за лицом Паллиако. Никто не знал, что он ослушался приказа регента, и никаких ответов на письмо, объявляющее, что аристократия Астерилхолда находится под его защитой, он не получал. Если Паллиако и захочет объявить его предателем, вряд ли решится на это под восторженный рев, перекатывающийся сейчас по столице, как колокольный звон. Маловероятно. Почти невозможно.
И вправду – губы регента раскрылись в широкой улыбке. Паллиако обводил толпу лучезарным взглядом, будто ликующие возгласы предназначались ему одному. Он встал, призывая к тишине, однако крики не спешили смолкать. Наконец толпа утихла.
– Лорд-маршал Каллиам! Вы вновь показали себя неоценимым другом Рассеченного Престола. Мой долг и радостная обязанность – присовокупить к вашим титулам и владениям новые. С нынешнего дня вы Доусон Каллиам, барон Остерлингских Урочищ и владетель баронства Калтфель.
У Доусона вдруг сжалось в груди. Толпа вновь разразилась восторженными криками, неудержимыми, как ураган. Он и прежде подозревал, что не будет ни переговоров, ни заключения мира. Нынешняя война – не размолвка цивилизованных королевств, а неприкрытый захват земель. И теперь Паллиако в качестве добычи выдал ему город размером почти с Кемниполь, по сути сделав Доусона самым могущественным человеком в Антее, не считая самого регента.
Доусон отсалютовал; в голове роились мысли о последствиях. Он вообразил себе, как богатства Калтфеля текут ему в руки, оседают в его доме, обеспечивают будущность его сыновей. Даже лорд Банниен по сравнению с ним будет выглядеть нищим.
Для этого всего лишь потребуется принять власть Гедера и его жрецов. Ценой будет только честь Доусона. Он снял с шеи гирлянду и положил на землю перед собой, словно принося цветы в дар Паллиако.
«Я их еще заслужу», – мысленно сказал он себе. Впрочем, даже выкрикнуть такое вслух – никто сейчас не услышит.
После церемонии Доусон занялся официальными обязанностями; потянулись долгие часы. Передача пленных отняла время: пришлось настойчиво объяснять тюремщикам, что король Леккан на отдельных условиях помещен в тюрьму лишь для пребывания в ней и что он остается под личной защитой Доусона. Затем он распустил войско – теперь его люди вернутся по домам, и он перестанет быть лордом-маршалом.
